— Да, неплоха, — сказал дьякон.
— Отдай!
— Чего это? Моя лошадь.
— Нет. Теперь моя. Отдай и иди.
— Не отдам.
Абдуллах взмахнул кнутом. Из рассеченной щеки дьякона брызнула кровь. Десятник вырвал узду, кобыла дернулась, но он удержал ее.
— Мужики! Гляди, чего творят басурмане. Грабят среди бела дня, — крикнул дьякон ратникам не успевшим уйти далеко.
Вельков попытался вмешаться, но было уже поздно. Поступок Абдуллаха взорвал ратников. Они похватали колы, сложенные вдоль дороги для укрепления мостка, и бросились на ордынцев.
Те выхватили сабли."
"Но кол в этом случае лучше. Выставил его перед собой, и ордынец тебя не достанет, сколько бы ни махал своей саблей. Двинешь вперед, так и с коня скинешь. Татарин сам налетит и сверзится с седла. Добивай только.
Так вышло и на этот раз. Мужики в момент сбили всадников на землю и молотили колами, покуда не забили до смерти. Двое, в том числе Абдуллах, избежали бойни и рванули обратно в кремль. Но тут же не сдержался боярин Вельков, молодой, крепкий воин.
— А будь проклято племя басурманское! — выкрикнул он, выхватил саблю и снес голову Абдуллаху.
Последний ордынец выставил щит, но Михайло Вельков обманул его. Он замахнулся сверху, а ударил в живот, пробил легкую кольчужку. Татарин взвыл от боли, бросил оружие, грохнулся на мостик и завертелся от дикой боли. Вельков рубанул его по шее.
Подбежали ратники.
— Что ж теперь будет, Михайло Андреевич? — спросил старший.
— А теперь бей ордынцев! Терять нам нечего.
Чолхан с Кульбеди вышли на крыльцо, увидели разъяренную толпу, вооруженную чем попало, ринулись обратно во дворец и пробежали до гостевой палаты.
— Князь! Князь!
К ним вышел Александр Михайлович.
— Что кричишь, Чолхан?
Посол был бледен.
— Там твои люди. Они идут сюда с оружием.
— Говорил тебе, не след баловать.
— Спаси, князь, все прощу. Награжу.
Александр Михайлович пошел навстречу людям. Те были уже на входе в коридор.
Княжеская охрана завидела серьезную угрозу, проявила благоразумие и разбежалась.
Тверской князь поднял руку.
— Остановитесь! — Он завидел Велькова. — Стой, боярин!
— Ну нет, Александр Михайлович! Теперь уже поздно, доигрались басурмане. Любому терпению пришел конец.
— Это нам всем будет конец, когда в Сарай-Бату узнают о гибели Чолхана. Не трогай его. Тогда, глядишь, еще обойдется.
— Не обойдется. Это он сейчас такой покорный, потому как жизнь уберечь желает, а отъедет до ближнего города, где стоят басурмане, соберет рать и вернется.
