Она так же быстро примчится обратно в Наряд, как только поймёт, что Римо Фальконе не годится в отцы, что он не поделит с ней трон. Девушки ничего не значили для этого безумца.
— Должен сказать, что я счастлив, что София собирается стать Манчини. Она более приземленная, ее легче контролировать. Она доставит тебе меньше хлопот, чем ее старшая сестра, — сказала мама.
Я не знал какая София. Не знал ее и не был уверен, что смогу изменить это в ближайшее время. На сегодня с меня было достаточно девушек Мионе. Предостаточно проблем, возникших передо мной.
Знакомство с моей будущей невестой не было приоритетом.
* * *Отец цеплялся за жизнь до самого Рождества. Он был слишком слаб, чтобы есть внизу в столовой, поэтому мы кушали наверху разделяя с ним трапезу. Эмма украсила подоконник и изголовье кровати мишурой и безделушками, чтобы придать комнате менее гнетущую атмосферу.
Эмма рассказывала о своем новом хобби — гончарном деле, способе скоротать время теперь, когда она больше не могла заниматься балетом. Мама и я поддерживали разговор с лакомыми кусочками нашей повседневной жизни и сплетнями ходившие по кругу.
Отец был слишком слаб, чтобы произнести больше двух слов, но он слушал, его грудь вздрагивала при каждом вдохе. Хуже всего в его сломленном состоянии было то, что он все еще был полностью там, в этом сломанном теле, его глаза были бдительными и жаждущими жизни, но тело не могло продолжать."
"Дни, последовавшие за рождественскими каникулами, тянулись медленно, и отцу с каждым днем становилось все хуже.
С каждым разом входить в его комнату становилось все тяжелее. Я не хотел видеть его таким безжизненным и слабым, я хотел создать пузырь отрицания, подобный тому, что я чувствовал, когда навещал Эмму в больнице после ее аварии. Но отрицание не изменило правды.
В последний день года я вошел в хозяйскую спальню и увидел, что отец задыхается, его лицо исказилось от боли, а мать склонилась над ним и плакала. Она взглянула на меня.
— Я не знаю, как ему помочь. Просто не знаю.
Глаза отца встретились с моими.
— Ей… нужен… отдых. — он кашлял, стонал в агонии.
Я схватил маму за руку и повел к выходу.
— Ложись на диван. Тебе нужно отдохнуть.
Она не протестовала. Она обхватила меня руками.
— Ты и твой отец такие сильные. Мы с Эммой пропали бы без вас.
Я кивнул, затем осторожно оторвал ее руки от себя и вернулся в спальню, закрыв за собой дверь. Папа рухнул на кровать, каждая унция напряжения покинула его мышцы, а вместе с ней и решимость на лице.
