Мы все мечтали об этом, о том, чтобы наконец отомстить. Но сделали ли мы это? Блядь нет. Данте забрал это у нас, и теперь Фина ушла, как и любой шанс отомстить, который у нас когда-либо был. — он осушил стакан.
Я глупо надеялась, что Данило пережил потерю Фины, что он двинулся дальше, но если месть все еще сидела в его мыслях, то очевидно он не пережил данную потерю.
— Почему ты не можешь просто двигаться дальше? — прошептала я.
Именно этот вопрос я и хотела задать Данило."
"Сэмюэль горько рассмеялся.
— Двигаться дальше? Нет никакого ебаного способа, благодаря которому я могу просто двигаться дальше. Я потерял ее, и никто и ничто не может ее заменить. — он тяжело опустился в кресло, выглядя так, будто вот-вот потеряет сознание.
Я знала, что Сэмюэль не хотел причинить мне боль, и понимала, что никогда не смогу заменить Серафину. Они с Сэмюэлем всегда были единым целым. Они были близнецами. Их связь была особенной, и я всегда принимала ее. И все же, услышав его слова, я почувствовала себя разбитой, зная, что те же самые мысли, вероятно, крутились в голове Данило.
Он хотел Фину, выбрал ее, а теперь вместо этого остался со мной. Дыхание Сэмюэля выровнялось, глаза закрылись. Я осторожно взяла стакан из его рук и поставила его на стол. Оставив его в кресле я выскользнула из комнаты. Когда я поднялась наверх, то услышала мамин плач, доносившийся из их спальни. Пару мгновений я стояла в коридоре, раздумывая, не постучать ли мне и не попытаться утешить ее.
Но мама любила плакать наедине с собой.
Вероятно, она хотела побыть одна, поэтому я прошла мимо комнаты.
В ту ночь, лежа в постели, я позволила себе заплакать.
🐠 Данило 🐠После вчерашнего момента волнующей эйфории, когда Римо Фальконе сдался в обмен на своего младшего брата, которого мы захватили в плен, после нескольких часов наблюдения за его пытками и мучениями его самого, мое настроение упало на самое дно.
Я мчался через Миннеаполис не зная, куда. Я ждал этого дня месяцами. Уже потерял счет тому, сколько раз представлял себе, как расчленю Римо, как поставлю его на колени и заставлю молить о пощаде.
Он не сделал ни того, ни другого. До самого конца его высокомерие оставалось нетронутым. Неважно, что мы с ним делали, он продолжал высокомерно ухмыляться. Возможно, если бы у нас был шанс осуществить наш план и отрезать ему чертов член, он бы, наконец, умолял, но нам помешали.
После всех наших усилий и борьбы Римо Фальконе победил.
