Я же купила специально для Нана кошачью кроватку и когтеточку.
Коробка – это совершенно другое, не то что ваши кроватки и когтеточки!
Так Норико привыкала к присутствию кошки в ее доме. Пугаясь и удивляясь.
– А как ему эта? – спросила Норико, притащив другую коробку, видимо, на замену старой, которую я уже успел прилично ободрать.
Норико взяла эту новую коробку и слегка усовершенствовала ее – сделала пошире и стенки пониже, а потом укрепила все это скотчем.
– Эта новее и просторнее, – сказала она. – Тут двойной слой картона, и Нана ее хватит надолго, чтобы точить когти.
Давай выбросим старую? Она такая ободранная, и углы у нее все смялись.
– Гм… Нана, как тебе? – Сатору покосился на меня.
Я зевнул, широко открыв пасть. Извините, не интересует. Норико явно ничегошеньки не смыслит в таких вещах. Широкая коробка отбивает всякий интерес, там нет того захватывающего ощущения, что ты сидишь в коробке.
Проигнорировав творение Норико, я забрался в старую коробку. Вид у Норико был ужасно разочарованный.
Сатору со смехом наблюдал за всем этим.
– Наверное, было правильней не переделывать коробку. Когда мы решим заменить коробку, давай оставим все как есть?
– Но я так старалась.
Ну и зря потратила время! Все кошки предпочитают сами выбирать то, что им нравится, и очень редко соглашаются на то, что им подсовывают другие.
Какое-то время коробка Норико сиротливо стояла рядом со старой, но в итоге была отправлена в мусорный ящик.
Сатору начал посещать клинику почти ежедневно. Она была расположена поблизости от дома, можно было свободно дойти пешком.
Сатору уходил рано утром и иногда очень надолго там задерживался. Возможно, в клинике были очереди, или же обследования и процедуры занимали много времени.
Правая рука Сатору была истыкана шприцами, черно-синие синяки уже не успевали рассасываться. Вскоре и левая рука стала выглядеть точно так же. Меня кололи раз в году, когда делали прививки, и я люто ненавидел это дело, а вот Сатору – его кололи бесконечно, я не уставал поражаться его терпению.
Но увы, сколько бы он ни ходил в эту свою клинику, запах, исходивший от него, не менялся в лучшую сторону. Он становился только сильнее и сильнее. Как говорили мне раньше те кошки и собаки, с таким запахом он долго не протянет.
Никакое живое существо не спасти, если у него такой запах.
Порой Норико плакала украдкой, но об этом знал только я. При Сатору она старалась держаться и никогда не показывала своих слез, ну а коты были не в счет.
