То женщин травите ядовитыми грибами, теперь вот сами заместо мишеней в тире… Распустил я вас.
– Николай Густавович, – вмешался Благово, – вы же старый охотник. Форосков уменьшит пороховой заряд на треть. Самое страшное, что угрожает охраннику, это легкая контузия. Ну, может, еще понос прошибет…
– Это если ему попадут в сердце. А ну как в голову?
– Дирекция завода объявила крупную премию. Человек встанет под пулю сознательно; если, не дай бог, случится несчастье, его семья окажется обеспечена.
– Нет ли другого способа? Чтобы в людей не палить…
– Если мы их в башню не заманим, вот тогда может пролиться много крови.
В банде более десятка уголовных, все отчаянные. Уж лучше так.
– Хорошо. Операцию разрешаю.
Оставшиеся четыре дня до налета Форосков прожил в двухэтажном доме Битюга в Мышьяковке. Выселок Сормова, эта дрянная деревенька, была полностью во власти банды Иванова. Около дюжины варнаков поселились в четырех халупах возле своего маза[64]. Один из них даже числился сельским стражником и разгуливал по улицам с полицейской бляхой!
Петра поразила дисциплина в банде.
Все приказания Битюга выполнялись беспрекословно. Он запретил пить перед налетом – и матерые громилы перешли на квас. В выселке отряд Иванова квартировал открыто, держался властно и делал, что хотел. Однако местное население, само полууголовное, относилось к этому, как говорится, со всей душой.
На второй день Форосков познакомился с кассиром. Маленький лысый человечек, с постоянно шмыгающим носом и ватными шариками в ушах, нарисовал внешний вид всех дверных запоров.
Первая дверь – с улицы в сени – открывалась рычагом изнутри и была обшита железной полосой. Ее можно было выбить хорошим ударом кувалды. Вторая дверь, из сеней в саму башню, являлась более серьезной преградой. Блиндированная и оборудованная бойницей, она запиралась на два внутренних засова. Требовалось сначала рассверлить железный косяк, а затем выбить языки засовов из пазов. Порывшись в своих инструментах, Форосков сказал Максиму:
– Прорвемся.
Затем пришел стрелок со звучной фамилией Дешевов. Судя по синему в прожилках носу, охотился он в основном на выпивку. Вскоре выяснилось, что парень еще и хвастун. Когда он рассказал, как с двухсот саженей завалил бегущего лося, Петр погрустнел и прямо заявил мазу:
– Подведет. Или пьяный явится, или промажет.
Но Иванов уперся:
– Я за него отвечаю. Когда надо, он будет в ажуре; проверенный человек.
Пришлось Фороскову учить Дешевова стрелять из своей винтовки.
