Звук затих вдали.
Александр заворочался. Опираясь о шершавую стену дома, поднялся на ноги. Кровь тяжело бухала в висках. Мучительно болели бока, отдаваясь тупой болью в голове, болела скула, ребра, наверное, сломаны, но сильнее боли – стыд. Словно мальчишку избили, порвали форму. Унизили…
Замутило, согнулся в приступе бурной рвоты. Наконец, полегчало. Вытер разбитые губы тыльной стороной ладони и прислушался к окружающей ночи. Мертвая, угрожающая тишина, ночь, ветер прилег на крыше, перестав колыхать ветвями деревьев и кустов.
Сверкнули в лунном свете рассыпанные по земле пуговицы."
"Подошел к подъезду, скрипнула, открываясь дверь. На лестнице темно, хоть глаз выколи. Нога нащупала ступеньки, опираясь рукой о стенку, поднялся на второй этаж, пытаясь не материться от простреливавших бока вспышек боли. Свет с улицы нарисовал на полу переплет оконных рам, на двери блеснул номер квартиры – тридцать шесть. Позвонил в дверь и облегченно выдохнул про себя – наконец то дома. Долго не открывали, наконец дверь открылась, в проеме показался сосед-летчик с зажженным фонариком в руке.
Узкий и болезненно-яркий конус света вырвал из тьмы окровавленную физиономию Александра и форму в грязи. Глаза «летуна» удивленно округлились.
– Это кто так тебя отметелил? – голос дрогнул.
– Там… какие-то уроды, – ответил с видимой неохотой и махнул рукой в сторону подъезда.
Сергей прищурился, взгляд стал острым и цепким, губы отвердели. Перед Александром стоял боец, готовый в ответ на пощечину не подставить другую щеку, а ответить беспощадным хуком.
– Пошли, – подхватил осторожно приятеля под руку, отвел в ванную, из крана с шипением хлынула тугая струя воды.
– Сам умыться сможешь?
– Да.
Вода, смешиваясь с кровью, розоватой струйкой стекала в раковину.
Через минуту дверь в подъезде с грохотом отлетела в сторону, Сергей, с пистолетом в одной руке и включенным фонариком в другой, выскочил на улицу. «Летунам», в отличие от пехоты-матушки, на прошлой неделе выдали личное оружие. Пронзительно выл в ветвях ветер, прохладно и холодно, мяукали, призывая невест коты – весна.
Пару минут луч хаотично метался, выхватывая из тьмы то фрагмент асфальта, то серый бетонный угол дома, то мечущуюся на ветру нежную, листву берез. Нападавших ни следа, только на земле кровавое пятно и лужа блевотины.
– Козлы, – с чувством обронил молодой человек и закрыл за собой дверь.
***
Иван Савелович выплыл из мутных пучин сна, глаза открылись, моргнули. В комнате постепенно светлело.
