Город производил впечатление незнакомого и мрачного.
Ну вот и дома. Слабая улыбка тронула жесткие губы.
На вокзале поджидали несколько армейских тентованных Уралов.
Петелин сдал имущество и оружие, включая захваченные раритеты: джунгарскую пушку и несколько ручных огнестрелов на склад. Потом отправил солдат в казарму и направился на доклад к комбату. С беззвездного неба закапали редкие, но крупные капли.
Штаб встретил тишиной и безлюдьем, он прошел по пустынному коридору к командирскому кабинету.
На негромкий стук услышал приглушенный дверью голос комбата:
– Заходите!
За долгое отсутствие Александра в кабинете, ничего не изменилось. Даже куревом воняло по-прежнему. Разве что вместо любимого Изюмовым «Camel», рядом с полной окурков хрустальной пепельницей лежала вскрытая пачка эрзац-сигарет со смешной надписью на лицевой стороне: «Горожанин» на фоне труб электростанции. Невольная улыбка тронула обветренные губы – комбат показался почти родным человеком.
– О! Наш герой вернулся, – Изюмов пробасил густо и поднялся из-за стола. Встретил на полпути, не давая по-уставному доложиться о прибытии, протянул руку. Рукопожатие жесткое, мужское.
Изменился, уже не мальчишка, а многое повидавший и переживший мужчина, отметил Изюмов. До черноты загорел, волчий взгляд видевшего смерть и убивавшего человека. Под глазами мешки – видимо досталось по полной.
У командира Александр пробыл минут двадцать. Успел вкратце рассказать о приключениях и удостоиться множества похвал.
Подполковник время от времени поглядывал на молодого человека, словно не веря, что такая предусмотрительность, такое мужество и знание военного дела могут сочетаться с обликом юноши, которому едва исполнилось двадцать лет. Объявив от лица службы благодарность командир пообещал, что это только начало наград и разрешил неделю отгулов, как он сказал, для решения личных вопросов."
"Петелин вышел на крыльцо, остановился под козырьком, устало потянулся.
На часах двенадцатый час ночи. Дождь, разошелся, полосовал косыми струями мир. Воздух настолько пропитан холодной, все проникающей сыростью, что казалось, еще одна капля и все превратиться в сплошную, холодную воду. Зябко запахнув офицерский плащ, накинул на голову капюшон и снова набрал номер Оли, но в трубке вновь только длинные гудки. Губы старшего лейтенанта еще улыбались, но глаза уже настороженно сузились.
