Совсем рядом – бряк металла и тут же едва слышный хрип, какой издает человеческое горло, когда его перерезает боевой нож. Хан бесшумно, словно леопард на охоте, вскочил. Миг и в руках хищно блеснул в лунном свете обнаженный клинок… мягко присел, в левой появился подаренный пришельцами из будущего пистолет.
Ергенек отлетел в сторону, в шатер ворвался убийца, в руке матово блеснула сабля.
«Бах» – оглушительно в тишине летней ночи прогремел выстрел в упор."
"Человек согнулся, словно пораженный молнией, сабля глухо упала на дерево решетки.
Вслед за ним и убийца.
Еще трижды пистолет пел смертоносную песню и только единожды хану пришлось скрестить саблю и добить подранка.
Последний из убийц ворвался в шатер, когда снаружи уже лязгали сабли и слышались крики дерущихся – подоспела личная стража хана и, поэтому, Тауке-хан решил взять его живым.
«Гостя» Тауке-хан поприветствовал хитрым ударом в правое плечо, но, к его удивлению, тот легко парировал и, презрительно фыркнув, в следующее мгновение ответил, наметившись на предплечье – не достал.
Хан отпрянул назад.
Тауке-хан медленно пятился, с трудом успевая парировать непрерывные атаки убийцы. Острия встречались с глухим стуком, при боковом ударе клинков раздавался короткий немузыкальный лязг.
Хан успел пожалеть об опрометчивом решении взять убийцу в плен – ему достался настоящий мастер сабли к тому же давно не тренировался в смертоносном «танце» с остро отточенным куском стали. Тауке-хан уже собирался применить последний аргумент-пистолет, когда в шатер ворвался нукер с факелом в одной руке и саблей в другой.
Убийца начал разворачиваться, но коротко и страшно пропела сабля, прочерчивая кровавую борозду на спине последнего убийцы. Спустя миг тот со стоном рухнул на ковры.
– Мой повелитель! – склонил голову воин, – вы не пострадали?
Хан с досадой отмахнулся и, с саблей в руке склонился над раненым:
– Посвети!
Кровавые свет осветил скуластое лицо, показавшееся хану смутно знакомым. Точно! Этот человек Сасык-бия. Каракалпаки? Вражье семя!
– Говори.
Говори азгын (конченный человек), прирежу, как овцу! Почему, почему предал своего государя! – остро отточенный клинок коснулся горла раненого.
– Ты, – на губах выступила кровавая пена и хан понял – этот не жилец, – ты продался урусам…
– Акымак! (дурак) – хан плюнул в лицо несостоявшегося убийцы. Острая сталь привычно, словно жертвенному барану, прочертила по горлу кровавую полосу. Раненный захрипел в последнем усилии сохранить улетающую к гуриям жизнь.
