Это была самая сладостная пытка из всех, какие он когда-либо испытывал, и он до боли сжимал зубы, чтобы не поддаться соблазну.
Огонь в очаге едва теплился, и время успело перевалить за полночь, когда он решил, что выждал вполне достаточный срок, положил руку ей на талию и склонился, прижавшись губами к шее. Джоанна вздрогнула и проснулась, оцепенела на минуту-другую, а потом положила ладонь поверх его руки, покоившейся чуть ниже груди, и попыталась убрать, но он не позволил. Она еще не вполне проснулась, и влажные поцелуи, которыми он осыпал ее шею, заставляли ее дрожать, но уже не от холода, а от жара.
Это было слишком приятно, чтобы тревожиться, но она все же переплела его пальцы своими и удержала руку."
"Габриель понял, каков ее план, но это его не остановило. Он ласкал губами и языком мочки и извилины ее ушей, мягко высвобождая тем временем свою руку из ее ладони и медленно подбираясь пальцами снизу к ее полной упругой груди.
Странно, но его прикосновения были ей приятны. Она хотела отодвинуться от него, но вместо этого еще теснее прижалась, а когда почувствовала жесткое прикосновение мужской плоти, ее охватила паническая дрожь.
Джоанна повернулась к нему, намереваясь потребовать, чтобы сдержал свое слово. Ведь он обещал, что не тронет ее нынешней ночью! Наверное, просто забыл…
– Вы же обещали, что не тронете меня сегодня.
Он поцеловал ее в лоб:
– Я помню.
– Тогда…
Он поцеловал ее в переносицу, и Джоанна почувствовала, что она вся совершенно окутана исходящим от него жаром. Он приковал ее к ложу своим телом, покрывал практически всю с головы до ног.
Его тяжелые бедра покоились на ее бедрах, а мужская плоть прижалась к мягким завиткам, защищавшим сердцевину ее женственности. Ощущая его тяжесть на себе, она чувствовала страх, но и… удовольствие.
– Габриель…
Он погрузил пальцы ей в волосы и обхватил ладонями щеки, нагнулся так, что лицо оказалось совсем рядом, и, неотрывно глядя на губы, прошептал:
– Уже наступил новый день, так что я сдержал свое слово.
Он не дал ей времени для протеста или паники, зажав рот поцелуем.
Его губы, жесткие и горячие, оказались невероятно нежными, и, словно для того, чтобы не дать ей привести ни одного из аргументов, язык проскользнул внутрь.
Габриелю хотелось заставить ее забыть все страхи. Не важно, что он так пылко желает ее: он знал, что никогда не станет ни к чему ее принуждать. Если Джоанна не сможет избавиться от своих опасений этой ночью, он попытается еще раз завтра… и послезавтра… и послепослезавтра.
