Он понял, что его молодая жена нежна и деликатна, а выражение ее лица, когда она говорила с его сыном, показало, что она очень добра и заботлива, но вот была ли она страстной, он не знал, и решил это выяснить, прежде чем кто-либо из них покинет эту постель.
Макбейн наклонился к ней, опять поцеловал в лоб, затем лег на спину и закрыл глаза.
Прошла целая минута, прежде чем она уяснила, что он и впрямь вознамерился уснуть, повернулась и спросила:
– Я уже разочаровала вас, милорд?
– Нет.
Больше он не добавил ни слова.
Она не понимала, каковы его намерения, поэтому встревожилась и спросила:
– А что же тогда делать мне?
– Снимите рубашку.
– А потом?
– Постарайтесь уснуть. Сегодня ночью я вас не трону.
Его глаза были закрыты, и он не мог видеть, как изменилось выражение ее лица, однако услышал вздох облегчения. Это, конечно, не доставило ему удовольствия, но впереди еще долгая-долгая ночь.
А Джоанна никак не могла сообразить, что он задумал. Если он не собирается сегодня трогать ее, то зачем велел снять рубашку? Спорить с ним не хотелось, особенно теперь, после того как Габриель сделал ей такой замечательный подарок.
Поскольку глаза его были закрыты, она, не заботясь о скромности, вскочила с постели, стянула ночную сорочку, аккуратно свернула, а затем, обойдя кровать, положила на ближайший стул. Увидев валявшийся на полу плед, она подняла, тоже сложила и повесила на тот же стул.
Воздух в комнате стал холоднее, голые ноги совершенно замерзли, и она поспешила под одеяло, пока не превратилась в ледышку.
Тепло тела мужа неудержимо влекло ее прижаться к нему, и, чтобы случайно не прикоснуться, она легла к нему спиной.
Прошло немало времени, прежде чем Джоанна наконец-то расслабилась. Жар его тела согревал ей спину, и это было удивительно приятно. Она придвинулась к нему чуть-чуть, слегка прикоснувшись бедрами, а спустя несколько минут уснула.
Габриель решил, что достигнет высокого положения на небесах, невзирая на множество прежних смертных грехов, и все из-за той сдержанности, которую проявил сегодняшней ночью по отношению к своей жене.
Искушение было таким сильным, что его прошиб холодный пот. Сидение на горячих угольях было бы не столь мучительным, как это ожидание. Он полагал, что может вынести любую физическую боль, но лежать вот так подле нее было сплошным дьявольским соблазном. К тому же она сама вела себя не лучшим образом, прижимаясь задом к его паху.
