И спасибо за книгу. Теперь-то я буду оборачиваться, честно.
— Книгу ты потом просто положи в дупло, а я тебе дам другую. Я взяла ее в книжном шкафу, но больше одной книги за раз стащить не получится, мне вообще-то запрещено ходить в библиотеку… Мама говорит, что я зря трачу время, читая всякую ерунду про мертвецов. Кстати, о мертвецах — пошли?
— Куда?
— Слушать мертвецов, дурачок. Зачем мы, по-твоему, сюда пришли?
Виола балансировала, как гимнаст, на шаткой грани меж двух миров. Некоторые говорили — между разумом и безумием.
Я не раз боролся, иногда физически, с теми, кто объявлял ее сумасшедшей.
Слушать мертвых было ее любимым занятием. Как она рассказала, все началось в пять лет, когда на похоронах какой-то пожилой родственницы она случайно уснула на одной из могил. Она проснулась с кучей чужих историй в голове, которые явно были нашептаны из-под земли. «Бесовское наваждение», — объявил дон Асканио, предшественник дона Ансельмо в Сан-Пьетро-делле-Лакриме. «Детская истерия», — диагностировал миланский врач, к которому ее отвезли несколько недель спустя.
Врач рекомендовал ледяные ванны. Если это не поможет, придется прибегнуть к более серьезному лечению. После первой ледяной ванны Виола, которая отнюдь не была сумасшедшей, заявила, что вылечилась. И стала выходить из дома по ночам, спускаясь по керамическому водостоку, проходившему по заднему фасаду рядом с ее спальней. Она стала ложиться на могилы — когда наугад, когда потому, что знала их обитателей.
По ее собственному признанию, больше никто из мертвых с ней не разговаривал. Но ведь надо быть на месте на случай, если один из них снова захочет раскрыть душу. Иначе кто их выслушает? Кто им поможет, кроме нее? В тот вечер, когда я принял ее за привидение, она ходила на могилу брата. Они лежали и молчали, понимая друг друга с полуслова, как прежде. Им и при жизни не нужно было лишних слов.
Виола не обиделась, когда я наотрез отказался лечь на могилу. Она просто спросила:
— Чего ты боишься?
— Призраков, как все.
Что они станут меня преследовать.
— Тебя? Думаешь, ты им так нужен?
Она пожала плечами и направилась к своей любимой могиле. Небольшая плита известняка, частично покрытая мхом — Виола расшифровала мне имя покойного: Томмазо Бальди, 1787–1797. Про юного Томмазо в деревне рассказывали целую легенду. В 1797 году один житель Пьетра-д’Альба сообщил, что у него в погребе из-под земли слышится звук флейты.
