Мы молча сошлись посреди небольшой поляны, которую естественным образом образовал перед кладбищем раскрывший объятия лес.
Восемь долгих лет прошло с нашей последней встречи. Виола была уже не подростком, а настоящей женщиной. Черты лица стали четче. Я готов был поклясться, что теперь лицо шестнадцатилетней девушки достигло некоего совершенства, не подозревая о тайнах, которые еще могут раскрыть в нем несколько штрихов резца. Виола была уроком скульптуры, и тем более я сожалел о восьми годах, проведенных вдали от нее.
Мне хотелось наблюдать последовательность этих изменений, анализировать их, чтобы иметь возможность когда-нибудь воспроизвести. Волосы оказались длиннее, чем я помнил, такие же черные, но теперь безупречно уложенные, а кожа — такой же матовой. На лбу бледный шрам уходил под прядь волос. Она была высокой, по-прежнему очень худой. Красивой, да, но не на манер моей сербской княжны. У нее не было той щедрости форм, которую Стефано и его друзья — да и я, признаюсь, пару раз — искали в римских борделях.
Чтобы понять эту красоту, требовалось всмотреться в Виолу, увидеть ее по-настоящему.
Ее глаза были окнами в другие миры, доступом к мудрости на грани безумия.
— Я думала, ты не придешь, — сказала она наконец."
"— Я не забыл. Ты назначила встречу на двадцать четвертое июня тысяча девятьсот восемнадцатого года. Я признаю: ты была права. Ты путешествуешь во времени.
— Да. Но я думала, что путь займет десять лет.
Она посмотрела на меня, тронула ладонью трехдневную щетину и добавила:
— Прошло десять минут.
И за эти десять минут ты стал мужчиной.
— Виола…
Приложив палец к моим губам, она прервала меня:
— Ты останешься?
Я кивнул, не раздумывая, ее палец еще касался моих губ, легкий аромат апельсиновой рощи щекотал ноздри.
— Тогда у нас полно времени.
В молчании мы вернулись к развилке. Я указал на «альфу», ожидающую в темноте, на Микаэля, спящего на заднем сиденье, высунув ноги из окна.
— Отвезти тебя домой?
— Спасибо, я лучше пройдусь.
— Я тоже.
Она пошла направо, я налево.
Сделав несколько шагов, я обернулся. Виола улыбалась мне, остановившись чуть дальше на дороге.
— Папа, папа, у нас в сарае спит гном!
Так я познакомился с Зозо, сыном Абзаца и Анны, а еще через несколько минут — с их дочерью Марией, прибежавшей посмотреть на гнома.
— Это не гном, дети. На самом деле это гигант. Просто маленького роста.
Мы обнялись. Анна была моей ровесницей, ей тоже исполнилось двадцать четыре, Абзацу — почти двадцать восемь.
