— В вашу земную квартиру пришла женщина.
— Ты открыл ей дверь? — великий подвиг — повернуть голову. Второй глаз открылся с невероятным трудом.
— У госпожи был собственный ключ.
— Только не говори, что это была хозяйка квартиры, приподняла я голову над подушкой и тут же уронила обратно. Далет не слишком взволнован, значит, ничего плохого не случилось.
Гостей я могу принимать согласно пятому пункту договора. На Земле сейчас день. В квартире прибрано, парни постарались на славу. Все же есть от них толк. Спросит, скажу, что ко мне приезжал институтский друг из… ну пусть будет, Анголы.
Там смуглых вроде бы много. По-русски говорит не слишком хорошо, вот и нес всякую ахинею. Сомневаюсь, что берсерк ляпнул уж совсем что-то не то. Да и потом, если бы выяснилось, что в квартире появился пролом в другой мир, вокруг моей постели сейчас толпился бы не Далет, а участковый, полиция и ОМОН. Как же! Стену сломали! Не квартиранты, а вандалы!
— Это мать господина Александра. Гадина Николаевна.
— Только не говори, что ты её ТАК называл, — весь сон как ветром сдуло, путаясь в одеяле, я подлетела на ноги.
Свекровь тут, Лео смылся, Анджей и Анютка вели себя как целомудренные девственники! Что за день-то сегодня такой? Ещё и Сашка куда-то ушел.
— Полагаю, что нет. Гадина Николаевна приняла меня за нелегала-мигранта, которого вы подобрали в порту по своей доброте.
— Фух! — схватилась я пальцами за одежду, — Отвернись! Дальше что было? Чупокабр здесь, уже хорошо! Вурдалак? Ага, вижу. Несчастье, это ты его сожрал?
— Я сплю! Только изверги способны разбудить фамильяра в такую рань.
— Вурдалаки приобретают форму скелета с первыми лучами солнца.
— Отлично. Не подглядывай, — скинула я с себя ночную рубашку.
— Гадина Николаевна приняла младенца за своего внука.
— Что?!
— Госпожа взяла младенчика на руки, восхитилась его статями и нарекла Ярославом.
— Кем?!
— Ярославом.
— Чудесное имя для эльфа! Надеюсь, хотя бы не Мудрым? Далет, застегни молнию, у меня руки трясутся! Дом, не мог подкинуть мне нормальную одежду, а? Вечно какие-то извращения! То платье, то халат до полу.
За что ты меня так не любишь?
— Ты в моем сердце, великолепная ведьма, — пробасил пол своим скрипом. И на лопатки мне опустились теплые ладони мужчины. Я уже, кажется, за всей суетой начала забывать, как это бывает. Обжигающее, ничего не значащее для нас обоих, — я надеюсь? — прикосновение. Взволнованное дыхание красавца щекочет шею, будоражит чувства. «Не он!» — набатом бьёт сердце о ребра.
