— Кто-нибудь хочет еще как-то покарать бывшего Светлого Бартория? — обернулся к нам Гарэм. — Вероника? Это тебе из нас всех он причинил больше всего зла.
Я со смесью жалости и брезгливости поглядела на Бартория. Он ползал на четвереньках и причитал. Ощупывал себя, словно не понимал, как это его тело стало телом обычного человека, не наделенным энергетикой Стихии. Как это в нем теперь нет силы и бодрости, что дает магия. Наверное, действительно не понимал…
Можно было бы отпустить его, безобидного и жалкого, на все четыре стороны.
Но я — Темная. Я могу пожалеть внутри, но покарать снаружи.
— Знаете, я — ладно, — сказала я, наконец. — Но по его приказу убивали детей. Как я поняла, убили немало, может, даже сотня наберется. К тому же мы не знаем, какие еще садистские опыты ставил Барторий. Может, он еще кого-нибудь мучил. По мне так за массовые убийства карой должна быть смерть. Но ты верно сказал, Гарэм, что не ты и никто из нас не давал ему жизни. Это дар Всевышнего. К тому же он и проживет недолго, он ведь очень стар.
Несколько месяцев в лучшем случае, как ты говоришь. Он и так умрет. А еще… он хочет смерти. Сейчас она не будет для него таким уж наказанием. Да и если просто убить его, то он так ничего и не поймет…
— А ты думаешь, он может что-нибудь понять? — вмешался Баэр. — Что-то я сомневаюсь.
— Думаю — может. Он ведь всю жизнь видел лишь себя и свой Свет. Лишь одну грань клинка. А познать и понять вторую, хотя бы принять, что она имеет право на существование, не хотел. Значит, обучение нужно провести насильно.
И даже через боль. Тем истинным Темным, кого он пытался когда-то переделать в Светлых, было очень больно. Уж поверьте — по себе знаю. Это тоже будет справедливо. Давайте заключим его до конца жизни в какое-нибудь место, где вокруг будет Тьма. Ему придется быть во Тьме. Познавать Тьму. Мучиться. В итоге — кто знает, вдруг перед смертью все поймет и раскается.
— Добрая ты, — бросил Баэр.
— Ему будет очень больно — магию потерял, но врожденный Свет в нем остался, — сказала Грасерия.
— Так что Веронику сложно назвать доброй. Нужно будет дойти до высшей степени принятия, чтобы стало не больно. Не уверена, что у него хватит на это времени. Скорее всего, он будет мучиться до последней секунды. А равновесие познает лишь по другую сторону…
— Ну познает ведь, — пожала плечами я. — Да и вдруг все же сможет достигнуть, как ты сказала… «высшей степени принятия» при жизни. Буду даже надеяться на это.
— Что же, тогда строим полностью Темную тюрьму.
