Посмотрела наверх. Когда мы молимся, это происходит как-то автоматически, хоть никто из нас давно не думает, что Бог обитает на небесах…
И произнесла одно:
— Всевышний, Господь, прошу об одном — пусть любовь победит. Прошу. Не для себя. А ради любви и всего мира.
А дальше мы с Баэром взялись за руки, готовые ко всему. Видели, как витязь-Свет приблизился к женщине-Тьме. Несколько мгновений они молчали. А потом наша Тьма, наша Грасерия слегка ехидно произнесла (в смысле, прогремела на весь мир):
— Что, хочешь сказать, тебя опять уговорили?
— Да, меня уговорили, — ответил Гарэм.
— Но я… Я не буду сражаться с тобой. Я люблю тебя, — и вдруг огромная сияющая фигура опустилась на одно колено перед Темной женщиной. Он склонил голову. — Тьма… Грасерия… любимая, ты выйдешь за меня замуж?
Повисла тишина, не нарушаемая ничем. Казалось, все вокруг перестали даже дышать, ожидая ее ответа. Должно быть, этот мир не знал такой тишины больше тысячи лет.
«Как, шатаясь, бойцы о траву вытирали мечи…» — почему-то пронеслась у меня в голове строчка из песни Виктора Цоя, которым мы заслушивались в студенческие годы. И конец этой песни, что называлась «Легенда»: «Смерть стоит того, чтобы жить, а любовь… стоит того, чтобы ждать».
Грас молча склонила набок огромную голову и смотрела на своего возлюбленного, который стоял перед ней на одном колене посреди поля еще не начавшейся битвы.
— Да надо бы уже, — наконец, усмехнулась она. — Выйду! Только пусть твои больше не обижают моих! Полное равенство!
И рассмеялась. И вслед за ее смехом из наших глаз неудержимо потекли слезы.
Любовь победила.
Как побеждает она всегда. Потому Бог есть любовь, и подвластны Ей даже Стихии. И нет никого сильнее Бога…
Еще миг две огромные фигуры — сверкающая и темная — смотрели друг на друга.
А потом Гарэм вскочил на ноги, одним махом оказался возле своей Грасерии, и она шагнула в его объятия.
Две Стихии отчаянно целовались у нас над головами, переплетались, но не сливались до конца. Слезы застилали мне глаза, и все это было очень красиво — словно над миром всходило новое молодое солнце.
Баэр обнял меня, и мы тоже целовались, крепко обнимали друг друга, смеялись от счастья между поцелуями.
