Но кто меня слушал, — разводит руки в стороны. — Тогда еще Петр Венедиктович у нас работал. Сейчас уже нет его на свете. К нему мужчина приходил, импозантный, важный такой. Про вашу маму беседа у них была. Я не удержалась, молодая, любопытная была. Подслушивала. Да и жалко было, красивую, несчастную женщину. Столько скорби, столько отчаяния в ее глазах. Но никак не безумие, — поджимает губы. — Не была она больной. Несчастной да. Но не больной. Но в этих стенах, мы все и пациенты, врачи, медперсонал с ума сходим.
Место такое…
— О чем этот мужчина говорил с врачом? — облизываю пересохшие губы.
— Просил, чтобы не выпускали. Чтобы «позаботились», препараты просил сильнее. Чтобы она прошлое забыла. Угомонилась и смирилась, что до конца дней тут будет. Деньги дал. Я не видела, но догадалась. Потому что с этого момента, Катерину стали усиленно пичкать такими препаратами… вам лучше не знать. Я пыталась было не давать ей часть препаратов … но меня быстро вычислили. Стали угрожать и отправили работать в другое крыло.
— Вы помните этого мужчину? — Денис достает телефон и начинает что-то там искать.
— Да, он отчетливо в память врезался.
— Если, предположим, сбросить годы, это мог быть он? — поворачивает к ней экран с фотографией своего отца.
Женщина долго рассматривает, щурится.
— Нет… определенно не он. Я уверена.
— А может, — тут уже я достаю свой телефон и нахожу фото отца. — Вот этот мужчина?
— Нет, — мотает головой. — У того были сильно уши оттопырены. Я еще подумала, симпатичный такой, а уши все портят.
Недоуменно переглядываемся с Денисом. Никто лопоухий из знакомых не приходит на ум.
— Вы уверены? — все же уточняю.
— Да. Я бы узнала его.
Все же уверенности нет. Двадцать пять лет могут очень сильно изменить внешность человека.
— А она тогда что-то говорила? Когда была еще в себе?
— Она плакала. Просила ее отпустить. Обещала быть послушной. И постоянно повторяла: «Яр». Просила прийти к ней, спасти, забрать. А потом… после препаратов, она на долгое время вообще замолчала.
Ни звука не произносила. Только плакала и смотрела в одну точку.
— Спасибо… — слово дается с большим трудом. Горький ком в горле мешает дышать, говорить.
А когда прощаемся с женщиной, у меня и вовсе ноги подкашиваются. Денис подхватывает меня на руки и несет к машине. Бережно усаживает на заднее сиденье.
— Вик, надо бы в больницу, — взгляд испуганный. — Ты зеленая…
— Не надо… справлюсь, — стараюсь выровнять дыхание.
