— Все же как тебе удалось договориться со своим отцом? — спрашиваю, наливая ему в стакан минералку.
— Я же обещал, — уголки губ подрагивают.
— Он правду сказал? Он реально указал место, где живет моя мама? Я новое имя и фамилию? — спрашиваю с недоверием. Отец Дениса ведь мог и соврать.
— Да. Можешь не сомневаться, — из его груди вырывается тяжелый вздох.
— Где она? — меня начинает бить нервная дрожь.
— Далеко… — он явно тянет время. Словно боится все озвучить.
— Говори уже как есть. Своим молчанием делаешь только хуже, — придвигаю стул и сажусь напротив, ловлю его взгляд.
Денис берет мою руку. Подносит к губам. Целует каждый палец. Медленно, нежно, зажмуривается, нюхает тыльную сторону моей ладони.
— У нее действительно другие имя и фамилия… и уже много лет твоя мать живет в… — сжимает мою руку, морщится, словно от удара, — В… психиатрической больнице…
Глава 31
Я думала, уже не смогу ненавидеть отца сильнее, но сейчас накатывает такая ярость. Она смешивается с воспоминаниями, как мне в детстве травили байки про распутницу маму, про ее разгульную жизнь, работу стриптизершей.
Мне внушали, что они благодетели, спасли меня, и если бы мать осталась, то со мной вообще непонятно, что бы случилось. Отец сетовал, что так ей доверял, а она его променяла на многочисленных любовников и алкоголь. Галина при каждом удобном случае напоминала мне про мои гнилые гены.
— Как давно она там? — обнимаю себя руками, не могу унять леденящую дрожь."
"— Не знаю. Надо на месте разбираться. Он ничего не сказал, кроме места и ее нового имени и фамилии, — Денис подходит сзади и обнимает меня за плечи.
Не отталкиваю. Мне сейчас необходимо его тепло. Я знаю, поддержка искренняя, и его боль за меня не поддельная. Чтобы между нами ни было, но связь, она не пропадает, а в такие моменты ощущается еще сильнее.
— Странно, что он даже этими данными поделился, — откидываю голову назад, утыкаюсь ему затылком в грудь.
— У меня есть догадка, — чувствую, как напрягается его тело, — Но не хочу ее озвучивать.
— И я догадываюсь, — зажмуриваюсь, чтобы слезы градом не полились из глаз.
Если мать там давно, то можно только догадываться во что ее превратили… В себе ли она? В состоянии ли хоть что-то рассказать? Даже вспомнить, что у нее есть дочь?
Мы это не проговариваем. Это молчаливый диалог, который красноречивее любых слов.
— Надо ехать. Как можно скорее, — высказывает мысль, которая крутится у меня в голове.
— Согласна. Давай координаты, я возьму отпуск и поеду.
