Но что уж теперь…
— А вот и наша Викуська, — столько радости в его голосе, словно он меня лет пять не видел. — Папку ищешь, не сидится тебе на месте.
— Вика… — выдает испуганно сестра. Пытается быстро подняться, но едва не падает. Отец успевает ее поддержать.
— Что у вас тут происходит? — подхожу к ним.
— У Олюньки нашей гормоны разыгрались, — отец прижимает сестру к себе. — Ну, тише, тише, все хорошо, папка же с тобой, — гладит ее по голове.
— Так что она перед тобой на коленях стояла? — выгибаю бровь.
— Вик, я… это… за малыша переживаю. Хотела, чтобы папа отвез меня обследоваться за границу… А он не хочет, — она это бубнит глядя в землю. Все еще дрожит.
— А я сказал, что у нас тут лучшие врачи. А перелет как раз опасен, — невозмутимо врет, глядя мне в глаза.
— Неужели, — даже не скрываю саркастическую ухмылку. — Так у Оли же муж есть, его надо просить.
— Вот ты сестренке это и скажи, образумь. Беременные, они такие, — отец берет сестру под руку. — Пошли к столу, дочурки мои.
У Ольги заплетаются ноги.
Тушь размазана. Она закусила нижнюю губу.
— Ты не переживай, Викусь, мы с тобой обязательно поговорим, — гадко подмигивает мне.
— О, в этом я не сомневаюсь, папуля, — последнее слово выплевываю ему в лицо.
По дороге они продолжают нести свою ахинею. Я лишь слушаю.
Когда мы подходим к столикам, сестра тут же бросается на шею Денису.
— Дорогой, я так плакала, — утыкается носом ему в грудь.
— Что случилось? — Ден кладет руку ей на спину, а вопросительный взгляд направлен на меня.
— Переживаю за нашего малыша! Мы так долго ждали! — хнычет сестра. — А если что-то случится?!
— Доченька, что же ты себя так изводишь! Нельзя волноваться! — мама бегает вокруг Ольги как квочка.
— Все будет хорошо, — Денис внешне спокоен.
— Ты же со мной! Ты мое солнце, мой свет, — Ольга тянется к губам Дена. — С тобой не страшно. Прости, это все гормоны.
— Любовь она такая, — изрекает отец, усаживаясь за стол.
Меня мутит от этой картины. От этого спектакля погорелого театра.
Хочется встать и уйти. Больше никогда их не видеть. Смотрю на Дениса и вижу его стеклянной фигурой, которая разлетается на тысячи острых осколков.
Их уже не собрать, не склеить, они только еще больше изрежут мне душу.
Застолье продолжается. К нам присоединяются два крупных мужчины в дорогих костюмах. Отец всячески старается показать, насколько мы дружная семья. Я сижу с привычно натянутой на лицо восковой маской-улыбкой.
Время тянется как улитка.
