Мне потребовалось для этого пять гребаных лет, но у меня наконец-то все хорошо.
Нет, у меня все прекрасно. Джесс Каннинг – мой мир. Может быть, у нас все и началось с простого секса по дружбе, но сейчас она моя. И она для меня все.
Бренна трет переносицу, словно пытаясь избавиться от мигрени.
– Я счастлива, что у тебя все хорошо…
– Ты уверена? – с горечью говорю я.
– Но это не изменяет того факта, что Молли все еще больно. То, что произошло между вами, опустошило ее, Блейки. Тебе совсем плевать, что она до сих пор оплакивает ребенка, которого вы потеряли?
Я сжимаю губы и понимаю, что они дрожат.
– Она постоянно о нем говорит! Я вожу ее на ужин каждый год в тот день, когда она должна была родить!
Какого. Хрена.
– Каково, по-твоему, ей осознавать, что она была для тебя одноразовой вещью? Вы планировали будущее…
Меня до сих пор изнутри лихорадит. Она празднует день рождения нашего ребенка?
– Ты обещал, что всегда будешь рядом, а потом просто от нее избавился!
День рождения нашего ненастоящего ребенка? Кто так делает?
– Я понимаю, что тебе тоже было тяжело, но вы могли бы разделить эту ношу друг с другом.
Что-то внутри меня щелкает.
– Бренна… – начинаю я.
– Вы могли бы оплакивать своего ребенка вместе…
– НЕ БЫЛО НИКАКОГО РЕБЕНКА!
Из столовой слышится хор ахов.
Бренна моргает.
– Что?
Я пытаюсь контролировать дыхание, яростную дрожь в ладонях, раскаленное негодование, кислотой окутывающее горло.
Сестра таращится на меня, ожидая объяснений.
– Его не было. Она сказала… Она пыталась заставить меня…
Вот черт.
Я старался сдерживаться последние пять лет.
Бренна резко бледнеет. Я вижу, в какой именно момент она понимает, что именно я стараюсь удержать в себе. Ее подбородок дергается в направлении столовой, словно благонадежность Молли можно оценить сквозь две стены и лживое сердцевидное лицо.
– О боже, – беззвучно говорит она.
В мгновение ока ярость превращается в поражение. Мучительное и тяжелое, давящее на плечи так, что мне с трудом удается стоять прямо.
– Что ты такое говоришь? – шепчет Бренна.
Я просто качаю головой. И не могу произнести ни слова. Я даже думать сейчас не могу. Мне нужен… воздух.
Молча я прохожу мимо сестры, через столовую, влетаю в прихожую и вываливаюсь на улицу.
Пожар пятой категории
ДжессТишина кажется жуткой. И не просто из-за того, что я в доме Райли – в том месте, где тишина умирает. Она жуткая, потому что никто не реагирует на атомную бомбу, которая была сброшена в другой комнате. Никто даже не моргает.
