– Мы возносим молитву о благополучном рождении нашего внука, пока он прокладывает себе дорогу в этот мир, и о завтрашней победе над Кэнаксом[43], который ВООБЩЕ НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ В ПРОШЛЫЙ РАЗ ПОБЕДИТЬ! АМИНЬ!
Я слышу, как Джесс подавляет смешок.
Вторая молитва закончена, все передают друг другу блюда. Я предлагаю своей девушке тарелку с ветчиной, а потом здоровую порцию копченых ребрышек.
– Выглядит потрясающе, – хвалит она.
Пока поднос движется вокруг стола, я смотрю, как Бренна кладет себе на тарелку крошечную порцию картофельного салата, а потом передает его дальше.
– Ты в порядке? – Райли любят покушать, и если сестра отказывается от жратвы, то я начинаю переживать. Взгляд опускается на огромный опухший баскетбольный мяч под рубашкой. – И как долго я был в отъезде? Ты выглядишь килограммов на двадцать тяжелее.
У нее отваливается челюсть.
– Кто говорит такое беременной женщине?
– Ой, перестань. Ты прекрасна, и ты это знаешь. Но ты выглядишь крупнее.
После долгого молчания она устало вздыхает.
– Да, – признает она.
– За последние пару дней я набрала несколько килограммов. – Она потирает правую сторону живота и откидывается на спинку стула. – У меня опухли ладони и ноги. На этой неделе у меня каждый день болел живот. И, по-моему, вернулся токсикоз: меня стошнило сегодня утром два раза.
Я дергаюсь от беспокойства.
– Это нормально?
Бренна опять трет живот.
– Чарли считает, что так желудок бунтует против всей жирной пищи, которую я потребляю.
– Возможно, он прав. Может, поменьше «Макдональдса» и побольше овощей? – предлагает Бритт, сидящая рядом со мной.
– Вдруг поможет?
Наша сестра кивает.
– Я попросила маму сделать мне салат.
– О! – Молли вскакивает со стула и относит тарелку Бренне. Как будто нельзя было просто ее передать. – Тебе нужно что-то еще?
Сестра качает головой, мило улыбаясь моей бывшей.
– Ты и так на этой неделе вконец меня избаловала.
– Ну, – говорит Молли, возвращаясь на свое место, – я же помню, как тяжело быть беременной.
Вилка замирает на полпути к моему рту.
Приходится повторить в уме ее слова, просто чтобы убедиться, что она действительно их сказала. Но это правда. Она, сидя за столом моей семьи, сказала большую жирную ложь. Опять. А сестры теперь смотрят на нее с жалостью на лицах.
Когда она уехала из Ванкувера, я подумал, что с этой хренью покончено. Несколько тысяч километров между нами позволили забыть о ее подлости. Но вот она вернулась и все еще пытается держаться за ту ложь, которую сама же сказала.
