Хотя припоминаю, что когда я поступала на работу к Вершинину, то что-то такое мне объясняли в отделе кадров, но я была такая окрылённая мечтой работать со светилом науки, что пропустила все эти юридические тонкости мимо ушей.
Точнее, я даже и подумать не могла, что мне вообще когда-то захочется уволиться. Уйти от него.
– Это стандартные условия для подобных учреждений, – растягивает губы он в своей обычной деловой улыбке.
И его тёмно-синие глаза мне сейчас кажутся практически чёрными. Бездонными.
– Мы должны быть уверены, что они не перейдут к нашим конкурентам, и поэтому полгода – это как раз достаточный срок, чтобы разработать новые протоколы лечения.
– Так я же эти протоколы вместе с вами и разрабатывала, – бормочу я.
– Вот именно, – холодно отрезает Вершинин. – Где гарантии, что где-нибудь через пару месяцев они не всплывут в какой-нибудь клинике швейцарской медицины, – внимательно изучает он меня.
Откуда он вообще может знать, что меня давно туда зазывают на работу?! Тем более я им не давала согласия, и она первые вышли на меня!
– И кроме того, – вдруг очень холодно и жёстко смотрит он на меня.
Встаёт со своего места и медленно подходит ко мне, словно решаясь на что-то.
И плюхает у меня перед носом пачку бумаг.
– Аделаида Семёновна, посмотрите, это ваша подпись? – указывает он своим тонким ухоженным пальцем на синюю закорючку.
У меня всё расплывается перед глазами.
– Подпись моя, – еле выдавливаю я из себя. – А бумаги – нет.
– И как же такое может быть, а? – покачивается он надо мной всем своим высоким подтянутым телом.
И ледяной холод окатывает меня с головой.
– Как ваша подпись вообще могла оказаться на акте закупок дополнительных препаратов для эпидуральной анестезии? – слышу я голос где-от надо мной, а у самой перед глазами расплываются строчки со словами фентанил, морфин, клофелин…
– Я не знаю… – поднимаю я глаза на главврача. – Но я же всегда ставлю свою подпись в закупках лекарств, но здесь, без согласования с вами, такие сильные препараты, я просто не могла…
– Вот именно, не могли, – усаживается он напротив.
Совсем рядом.
Но теперь его близость не вызывает во мне обычный трепет.
Моя голова раскалывается.
Здесь должна быть какая-то ошибка…
Кладёт руку на мою ладонь, и я поднимаю глаза на Вершинина.
– Теперь вы понимаете, что при всём моём желании я не смог бы вас назначить заведующей отделением, – смотрит он на меня.
Изучает.
Не верит больше мне.
