Он только намеревался, а это не является уголовно наказуемым деянием по законодательству Франции, так как неосуществленное деяние не может быть приравнено к совершенному. На каком основании вы будете считать его возможным убийцей?"
"– Мы его допросим, и он сам во всем сознается, – предложил Миго.
– Это тоже не доказательство, – возразил Дронго. – В истории нашей страны, я имею в виду Советский Союз, уже были тридцатые годы, когда считалось, что признание вины обвиняемым и есть главное доказательство. Это привело к массовым нарушениям законности, к пыткам, оговорам, несправедливым судебным разбирательствам.
А если он захочет спасти кого-то, чтобы оговорить самого себя, об этом вы не подумали?
– Зачем? Какой нормальный человек в здравом уме будет оговаривать сам себя? – не понял Миго.
– Ах, господин Миго, как хорошо жить на Таити. Боюсь, что вы еще не сталкивались с подобными преступлениями. Я могу пояснить. Предположим, что убийца сумел узнать номера банковских ячеек и пароли, где хранились драгоценные камни.
Что может сделать Талвест в таком случае? Он оговаривает сам себя, чтобы отвести внимание от основного преступника. Пока мы будем разбираться с Талвестом, преступник покидает корабль, летит в Швейцарию и становится баснословно богатым человеком. Откуда присылает признание в убийствах для вашего суда. Или для доказательства нож, которым был убит Северцов, с отпечатками пальцев реального убийцы.
Любой французский суд присяжных сразу оправдает Талвеста, а до настоящего убийцы уже невозможно будет добраться.
Он спрячется где-нибудь в такой стране, откуда его не выдадут, или поменяет документы. Талвест приедет к нему, и оба будут выглядеть победителями. А мы дураками. Возможен такой вариант самооговора господина Талвеста?
– Я даже не слышал, что такое возможно, – признался Миго. – Но я начинаю думать, что вы правы. У нас на Таити не бывает таких запутанных и жестоких преступлений.
– Поэтому ваши места называют «райскими», – пошутил Дронго.
В дверь осторожно постучали.
– Это Талвест, – испуганно охнула Туманова, – будьте осторожны.
У него может быть оружие.
– Все пассажиры летели сюда через несколько аэропортов, – добродушно заметил Дронго, – и никто не смог бы пронести оружие.
– А нож? – напомнила Лилия Леонидовна.
– Нож можно проносить в сдаваемом багаже, – ответил Дронго, – он не запрещен к ввозу в любую страну.
Он подошел к двери и открыл ее. На пороге стояла Нина Слепакова. Она взглянула на Дронго.
– Меня сюда вызвали, – сказала она.
