– Он сбежал, чтобы его не арестовали, – мрачно пояснил Борис Сигизмундович, – потом все немного успокоилось, и он решил вернуться. Признаюсь, что мы все были напуганы тогда после смерти Раздольского. Все понимали, что это не было обычным самоубийством.
– Почему?
– Я бы не хотел об этом говорить.
– Послушайте меня, господин Ваккер, – грозно сказал Дронго, – вы еще не совсем понимаете, что произошло. Два убийства подряд. Сначала в Москве, потом здесь, на корабле. Отвечайте на мои вопросы.
– Да, да, конечно, – испугался Борис Сигизмундович, – дело в том, что на их предприятии всегда были свои возможности по утилизации камней, их списанию и перепродаже.
Но это не для иностранцев. Я не могу говорить об этом в присутствии иностранца. Вы должны меня понять.
– Лилия Леонидовна, будьте патриотом своей страны и не переводите эти слова, – сказал Дронго, глядя на Ваккера. – А теперь поясните, что вы имеете в виду?
– Раздольский несколько лет переправлял часть камней в Латвию, где их обрабатывали. А деньги переводились в Швейцарию на особые счета.
Потом решили, что будет лучше хранить сами камни в особом хранилище. Наиболее крупные камни. Деньги обесценивались, повсюду начался экономический кризис. Бриллианты были самым надежным вложением.
Туманова перевела, что Раздольский ничего не знал о пропаже камней и не мог контролировать, куда уходят бриллианты с их производства. Миго удовлетворенно кивнул головой.
– Спасибо, Лидия Леонидовна, – произнес Дронго, глядя на Ваккера. – Значит, вы полагаете, что Раздольского убили из-за этого?
– Безусловно.
И все понимали, что кто-то мог узнать об этом хранилище. Хотя на самом деле о нем знали только Раздольский и Северцов.
– Если камни переправляли в Латвию, то о них мог знать Зигнитис?
– Верно. Он и принимал все эти камни. А потом переправлял их в Швейцарию. Но он ничего не знал о счетах.
– Понятно. А кто ваш компаньон, о котором вы говорили?
– Господин Ефимов. Он ни за что не хотел сюда лететь. Но потом мы его уговорили."
"– Итак, вы все заранее договорились прилететь именно сюда.
Почему?
– У Северцова с собой были снимки некоторых партий крупных камней, которые он должен был продать нашему зарубежному партнеру. Я не знаю, кому именно. Об этом знал только Юрис Янович. Мы договорились, что все спокойно обсудим во время этого плавания. Я никогда и ни в чем не был замешан. Я был только посредником между Северцовым и Зигнитисом.
– Одну минутку, господа, – вмешалась Туманова. – Я не знаю, как мне переводить.
