Машенька замолкает и распахивает перед нами двойные деревянные двери, а мы с Голицыным одновременно и неподдельно ахаем. Там, под стеклянными куполами, спрятаны поистине великолепные макеты, это понятно даже издалека. А самое удивительное, что все это мы видели и раньше. В городе.
– Это же Театр оперы и балета! – шепчу я, глядя на неоклассическое здание. На макете отточен каждый, даже самый мельчайший элемент. Я ощущаю себя великаном, который смотрит на город сверху.
– А это пристань, смотри, – говорит Голицын тихо и восхищенно.
Ничто прекрасное ему явно не чуждо.
– Но вот это… Что это? – Киваю на неизвестное здание невиданной красоты. – Этого же нет…
– Так и не построили, да. – Машенька поджимает губы и вздыхает над очередным макетом, который завораживает футуристическими линиями и яркими цветами. – Смотрите, – она нажимает кнопку на пульте, и купол заливает алым закатным светом. Грани здания подсвечиваются со всех сторон, будто пылают. Мы дружно выдыхаем, а Машенька переключает режим, и теперь мы смотрим на рассвет – синий, ледяной, он теплеет и уходит в тревожный лиловый.
У меня внутри все сжимается от восторга, даже слезы выступают на глазах.
– Я правда в восторге, – произносит Голицын тихо.
– Благодарю за столь высокую оценку. – Мы оба вздрагиваем и оборачиваемся на голос. Я невольно задерживаю дыхание. – Особенно вас, Николай. От такого критика и похвала ценнее.
Аполлонов стоит в дверях, скрестив руки на груди, и улыбается.
– Я признаю талант, он у вас есть, – самодовольно ухмыляется Голицын, – но меня это не касается.
Аполлонов устало потирает лоб и смотрит на наручные часы.
– На сегодня вы свободны, все равно не успею ввести вас в курс дела. – Он говорит сам с собой, и я с трудом сдерживаю улыбку, потому что у него по-прежнему комично заколота челка, а руки грязные. – Анна, отметьте в журнале, я потом распишусь.
– Конечно.
Я слишком активно киваю, пока Голицын закатывает глаза.
– Так, Анечка, мне нужно подготовить документы, – вступает Машенька. – Значит, Николай Васильевич Голицын, – (я усмехаюсь), – и Анна… а, нет, ты не Анна.
Машенька что-то ищет и печатает в своем планшете.
– Я все напишу, – быстро перебиваю я, чтобы она не говорила этого вслух. Только не сейчас, не при Голицыне, не надо произносить мое…
– Аннабель Леонидовна?
Я слышу привычное удивление в голосе.
– У меня родители – фанаты Эдгара Аллана По, – не устаю я оправдываться за эксцентричную семью.
– Как краси-иво, – с явной издевкой завывает Голицын.
