– Что ты несешь? – звучит резкое в ответ.
– Добро и радость, Андрей, – шиплю ему в лицо, не отводя глаз от его потемневших зрачков. – Просто скажи мне, что ревнуешь и бесишься, потому что я все-таки ушла к нему, хотя сам же меня прогнал.
– Да с чего ты…
– Игорь Сергеевич, Голицын…
– Вот про него вообще не начинай.
– Странно, что ты не выпер Ника с практики, как обещал, когда я ушла, – провоцирую дальше и дальше. Все, понеслась. Меня не остановить.
– Надо было сделать это, как только первый раз застал вас вместе, чтобы ты не прыгала перед ним с голой грудью.
– Он практически признается в том, что я права, переиначив слова.
– Какой ты душный!
– Что?
– Ничего! – Я пихаю Андрея в плечо, потому что все слова настолько абсурдны, что уже смешны.
– Я не душный! – восклицает он.
– Именно такой.
– И я не ревнивец. Я никогда никого не ревновал.
– Ага, ты сам сознался.
– Раньше не ревновал. По крайней мере.
– Это должно мне льстить?
– Я серьезно."
"Андрей кажется таким напряженным и одновременно смущенным разговором, поэтому я согласно киваю.
– Я тебя услышала, – пытаюсь сдержанно поцеловать его в упрямые губы, но Андрей уворачивается, а меня это только сильнее распаляет.
– Аня. – От этих трех букв в груди все ноет, потому что звучат они очень чувственно.
– Что?
– Будь осторожна и…
Я целую его снова, потому что иначе Аполлонова не остановить. Он наконец замолкает. Правда, секунд на двадцать, пока борется с моим настойчивым языком.
– А твой дружок и правда хорошо справляется, – все-таки отстранившись, признает он.
С таким видом, будто его заставили съесть ведро прокисшей капусты, но признает.
– Кстати о нем. Мне нужно поговорить с Ником, – уже не так уверенно бормочу я, потому что знаю, как это будет сложно. И только представляю, желание целоваться пропадает. Андрей реагирует, резко изменившись в лице.
– Зачем?
– Он вторую неделю меня избегает. Так нельзя… Хочу завтра съездить в студию.
– Переживет твой Голицын.
– Андрей!
– Тридцать лет почти Андрей.
– Он слегка улыбается, но его голос остается серьезным. – Тебе не нужно ехать к нему и тем более с ним разговаривать.
– Давай я сама решу, что мне делать, хорошо?
Аполлонов, вскинув брови, кивает и демонстративно убирает от меня руки. Я сама сползаю с него и сажусь на диван, а он хмыкает под нос, сразу потянувшись к компьютеру.
– Я не хочу ссориться с тобой, но ты должна понимать, что Голицын хочет тебя. Это очевидно.
