– Без проблем, хоть третью сиську тебе нарисуем, лишь бы ты довольна была. Так, а где?
Ник разворачивается и тянется к альбому с карандашом, видимо чтобы набросать эскиз, а я в этот момент, недолго думая, выбираюсь из рукавов и стягиваю с себя топ."
"– Здесь, – почти шепотом произношу я, потому что громче не получается. А у Голицына, когда он оборачивается ко мне, откровенно отвисает челюсть.
Наверное, потому, что я показываю на место под грудью, рядом с небольшим родимым пятном. И наверное, потому, что на мне лишь тонкое кружевное белье.
Глава 26
Нужно отдать должное Нику, он пытается включить профессионала.
– Пойдем ко мне, я работаю только своим материалом, – произносит тише обычного, и это единственное, что его выдает.
Я уже сильно сомневаюсь в том, что поступила правильно, стыдливо прикрываюсь рукой, но все равно иду. Можно представить, что я в купальнике, это не конец света. Был уговор на татуировку – я сдержу слово. Голицын в любом случае увидел бы, что под одеждой.
– А разве алкоголь не запрещен? Он не разжижает кровь, все дела? – спрашиваю, когда мне вручают еще один полный стакан самодельного коктейля – какой, уже сбилась со счета.
И рома в этой порции явно больше, чем колы.
– Не будь занудой, Ань. – Так непривычно, что он зовет меня Аней. Это смущает. – Если это помогает расслабиться клиенту, то почему нет?
У меня алкоголь, кажется, вызывает лишь дополнительное напряжение, но я молчу об этом.
– Так что, берем? – Голицын кивает на ворона, которого слепил на коленке буквально за пять минут.
Он и правда гениальная сволочь.
– Ага. – Я наблюдаю, как он стелет одноразовую простыню на кушетку, медленно разуваюсь, скидывая лодочки, и все становится таким реальным, что пугает.
– Отставить страхи. – Ник замечает мой полный тревоги взгляд. – Набьем такую мощь, что все на зоне будут бояться ромашку Аню.
– На зоне?
– Да, на зоне ворон – это вор, рожденный одной ненавистью. Свирепые ребята обычно бьют их.
– Правда? Так может, ну его? Я…
– Нет-нет, ромашка, мы тебя растлим.
Ложись.
Боги, это и правда происходит.
Я, конечно, очень постаралась выбрать самое чувствительное место на теле. Голицын прикрывает мою грудь салфеткой, заправляя ее под бюстгальтер, и колдует надо мной не больше часа, обещая, что я ни о чем не пожалею. Он что-то болтает не затыкаясь и даже смеется, что, возможно, подрисует птице член, а мне кажется, будто бы это адское жужжание тату-машинки длится целую вечность.
Я ненавижу боль. Не боюсь ее, а просто ненавижу.
