Короче, какой-то парень, которого ты раньше не замечала. Ой, может, у Голицына кто-то будет? – быстро тараторит она, а потом добавляет с театральным вздохом: – Хм… и разбитое сердце.
– Что? – оглядываюсь на нее.
– Ну, карты говорят, что где-то рядом с тобой будет разбитое сердце, понимаешь?
Я хмурюсь:
– То есть не у меня?
– Нет. Не у тебя. Фу, как-то не пошел расклад. – Она быстро сгребает и прячет карты в материализовавшуюся на ее плече МОЮ сумочку, которую она взяла без разрешения. – Готова? Едем?
Но у меня нет сил спорить и что-то выяснять.
– Ты правда так поедешь? – осторожно спрашивает меня с надеждой, что я могу передумать, когда подхватывает с кресла джинсовую куртку, потому что на небе сгущаются тучи.
– Да, – говорю твердо, и она вроде бы соглашается, но при этом наигранно накрывает левую сторону груди ладонью и кривит нос, будто ей на меня даже смотреть больно.
– Ну-у… Мое сердце уже разбито. Спасибо, карты.
Глава 20
Такси останавливается у приличного, довольно нового дома – не элитка, но и не грязная панелька.
Брандмауэр[10]украшает огромный красный баннер, и это кажется чем-то неуместным и очень глупым, но так в стиле нашего города. На часах около восьми, во всех окнах еще горит свет, и определить, какое хотя бы примерно принадлежит Голицыну, невозможно. Роксана набирает номер квартиры на панели домофона, нас подгоняет начавшийся дождь, но, к счастью, дверь сразу же открывают, не спрашивая, кто вообще ломится в подъезд. Вдруг воры? Или мошенники? Или сектанты? В общем, понятно, что я начинаю паниковать, и меня подташнивает от нервов из-за предстоящей встречи с Ником при Роксане.
Может, надо было его предупредить, чтобы хотя бы сделал вид, что знает ее? И не очень – меня?"
"Лифт хоть и новый, но из дешевых, со скрипом и скрежетом везет нас на одиннадцатый этаж, а я даже не спрашиваю, откуда Роксана все так хорошо знает. Мне слишком тревожно. Если она даже в гостях у Голицына была, чем бы они ни занимались, а он после этого ее имени не запомнил… Боже, приехать сюда – огромная ошибка.
Я могу думать только об этом, мысль пульсирует болью у меня в висках.
Еще только ступив на лестничную площадку, я слышу шум приглушенной музыки, замечаю, как по ступеням стелются тонкие струйки дыма от кальяна и сигарет, а дверь в квартиру оказывается настежь открыта. И мои ноги намертво примерзают к цементному полу, когда я вижу Голицына в компании друзей в конце коридора.
