Чего во мне может не хватать, а?
– Если честно, не представляю, – отвечаю искренне, мотая головой, потому что передо мной и правда едва ли не совершенство.
– А я ведь все для него! Не хочет серьезных отношений? Да пожалуйста! Никаких разговоров про детей и брак? Что ты, дорогой, меня это вообще не интересует! Раздельное проживание? Разумеется. Хочет, чтобы я с рассветом сваливала из его квартиры? Да он даже не замечал, когда я уходила! Не хочет мешать рабочие отношения с личными? Я ушла в другую фирму! Оставила себе подработку на фрилансе, улетела на Бали, думала, хоть заскучает, мать его! Ему тут, видимо, скучать не приходится, раз он мутит с какими-то практикантами.
Я давлюсь вином и кашляю, а блондинка вновь подливает мне вина. Мамочки! Я едва не задыхаюсь, когда в голове складывается один плюс один. Не та ли это девушка, с которой Аполлонов разговаривал в автобусе и которой велел не приезжать?
– Практикантами? – прочистив горло, пищу я. Хоть бы я ошибалась, хоть бы я ошибалась…
– Да, мне тут птички напели.
Кстати, не знаешь ее? – Моя новоиспеченная собутыльница тычет в лицо телефоном, на экране которого запечатлены мы с Аполлоновым, спящие в автобусе.
Я нервно сглатываю и кошусь в сторону зеркала, приколоченного ко входной двери, и догадываюсь, почему Карина еще не свернула мне шею: на фотографии виднеется светло-русый затылок и длинные волосы, в то время как сейчас они замотаны в высокий и темный от воды пучок. Да и бабушкина почетная футболка спрятана вместе с кепкой в сумку.
– Не-а, я сама недавно работаю в бюро.
– Ага. А ты кто, кстати?
– Аня.
– Ой, Анька… это треш. Ну нет, я же не страшная?
– Нет, не страшная.
Тут я ни капли не вру. Рядом с ней почти любой покажется квазимодо."
"– И я вроде бы не истеричка. Господи, да я же ему все позволяла! Делай что хочешь, я многого не прошу. Ну да, мне было бы мерзко думать о том, что он гуляет по бабам, а потом лезет опять ко мне. Вся эта полиамория – не мое, но… твою мать! – Она смотрит в пустоту, как будто бы наконец успокоившись, а потом вдруг резко меняется в лице.
Ее глаза медленно наполняются слезами, она поджимает губы, подбородок начинает дрожать.
Черт! Еще не хватало любовниц Аполлонова утешать!
– Я ведь влюби-и-илась, – завывает она и с бульканьем вливает в себя еще порцию вина, а затем впивается в меня требовательным взглядом, отчего мои руки сами подносят стакан ко рту.
Уже после трех глотков я слышу звонкие рыдания.
