Я устраиваюсь у стойки.
Бармен оказывается довольно разговорчивым и любезным парнем лет двадцати, у него дикий говор, скудный словарный запас, но открытая широкая улыбка. Парень не спорит, наливая по моей просьбе стопку за стопкой. Он здесь и повар, и официант, и посудомойка. Живёт с мамой, ищет жену. Хочет семью и детей. Вот правильный мужик, не то что я. От этого хочется ржать, и я не сдерживаюсь. Захватывает истерика. Отсмеявшись, пью ещё. Вот посадит бармен дерево, вырастит куст малины и помидоры. Купит старый дом на окраине и будет всю жизнь перестраивать свою халупу во имя одной-единственной женщины, для которой до этого, пытаясь соблазнить, сочинял душераздирающие песни.
Молодец он, за это стоит произнести тост.
После очередной стопки всё немного размазывается. Я пьян, но всё равно недостаточно сильно, для того чтобы забыть произошедшее. Надо бы найти Хелен, поговорить с ней, утешить, но после следующей порции горячительного хочется спать. Сознание постепенно подкашивает. В глазах всё плывет, и руки-ноги как будто не свои.
Решаюсь закрыть глаза всего на секундочку, но проваливаюсь в небытие, очнувшись, лишь когда бармен начинает стучать стульями, переворачивая их. А ещё меня как будто кто-то толкает, чтобы разбудить, но это неточно. Понятия не имею, сколько часов проспал, валяясь на барной стойке, но, судя по серости за окном, уже светает. Впрочем, по хрен. Ленка, наверное, ещё спит. Лягу рядом и не буду будить. Утром попрошу прощения.
Шатаясь и придерживаясь за стены, бреду по коридору.
В башке стоит непрекращающийся звон. Дверь в наш номер оказывается открытой. Опасаясь за свою подружку, шагаю внутрь. И зависаю на пороге, глядя на «потрясающую» картину. От увиденного роняю на пол челюсть. В центре нашей комнаты — Попов. Наш враг собственной персоной. Мудила присел перед привязанной к стулу Леной и старательно её развязывает, нашёптывая какие-то успокаивающие слова и нежности. Она меня ещё не видит и, заливаясь слезами, благодарит бога за то, что Коленька вернулся в номер раньше меня.
Я испытываю состояние шока.
Кто, мать твою, связал её, если Попов развязывает? И если она якобы боится меня, то всё это время… Что? Притворялась? Играла в наивную дурочку? Кто ей помог привязать себя к стулу? Портье, горничная, метрдотель? И, самое главное, как я мог поверить во влюблённость этой хитрожопой сучки, влепившей мне пощечину в первые же минуты знакомства?
— Как хорошо, что ты нашёл меня, Коленька. Он меня в туалет даже не пускал.
