Но пусть… Лучше сломать себе ноги, свернуть шею, только бы не чувствовать ту боль, которой нет у него в груди и которая буйным цветом распускается у меня.
Натыкаюсь на белеющий в темноте ствол берёзы, задыхаюсь, продолжая плакать. Я сейчас совершенно открытая, и это ранит ещё сильнее.
Туфли, платье, причёска, макияж — всё это раздражает своей нелепостью. Я вызываю в нём возбуждение, а он во мне — любовь.
Значит, надо бежать, не оборачиваясь.
— Лена, стой! Прошу тебя! Ты переломаешь себе ноги.
— Не хочу! Уйди!
— Стой, кому сказал!
— Уйди! Отпусти меня!
— Отпустить? Разве ты не поняла, что навсегда моя?
Хватает, дёргает к себе, разворачивает лицом к лицу.
Крупные слёзы текут рекой по моим щекам.
А Алекс заглядывает в глаза. Убирает прилипшие прядки, обводит овал лица. Я рыдаю, а он просто смотрит. Дёргаюсь, а он удерживает меня на месте за плечи.
— Я люблю тебя, Лена. И вот поэтому ты никуда не пойдешь!
Что-то в глубине его глаз заставляет поверить. Такого я никогда во взгляде Алекса не видела.
Душевная боль, смешанная с тоской, и… скупая мужская нежность.
— Это плохая шутка, — увожу взгляд в сторону и дрожу ещё сильнее.
От пронзительности момента и насыщенности его слов тело никак не хочет слушаться: ноги немилосердно колет иголками, спина затекает, словно в неё вдоль позвоночника вставили кол.
— Я похож на шутника? Я тебя люблю. Теперь твоя очередь признаться в том же, — жестоко требует он.
— Я не понимаю, о чем ты, Глазунов, — жую свою нижнюю губу, отворачиваюсь, он берёт моё лицо за подбородок и грубо, как умеет, сжимает пальцами, заставляя смотреть на него.
— Говори, что чувствуешь!
— Я же тебе тысячу раз рассказывала, что ненавижу!
— Ненавидишь, значит?!
Отпускает, и я едва не валюсь на землю. Становится страшно, но не из-за того, что лес, темно и кто-то живой и жуткий воет вдали. Просто если он сказал правду и сейчас покинет меня, то мне не жить. Я и так едва держусь, с тех пор как ушла от него. Отходит.
Растоптав гордость, я шепчу всего одно слово:
— Люблю.
И, словно вихрь, ураган и сумасшедшая стихия, Алекс резко возвращается обратно, обнимает меня. Вся страсть, скопившаяся за время, проведённое вдали друг от друга, ввзвивается куда-то ввысь, подбрасывая нас обоих, а после затягивая в водоворот бешеных чувств. Странно, но стыда я не чувствую. Призналась, и сразу же стало легче.
Однако Алекс хмурится, задумавшись. Заглядывает в лицо, гладит мурашки на плечах, как-будто ещё не всё.
