— Точно. Аркадий Романов. Двадцать пять лет. Он недавно женился и мечтает создать свою собственную империю.
— Аркаша. Ясно. Даже имя противное.
— Нормальное имя.
— Посмотрим, что за фрукт, поболтаем. Могу набить ему морду, если хочешь. Люблю учить жизни молодежь.
— Ты только не дави, Саш. Поспокойнее.
— Ты же знаешь, Лев, я ангел. — Поднимаю руки вверх.
— Точно, а я-то думаю, кого ты мне напоминаешь.
— Шутник, Лев Ильин, — хмыкаю, шмыгнув носом.
В башке вертится множество разнообразных мыслей, но ни на одной из них я не могу остановиться, и сердце тоскливо ноет.
Мы покидаем машину и идём к зданию. В новом ресторане на Заречной я ещё ни разу не был. Здесь много подсветки, цветов и люксовых тачек на стоянке. При входе играет приятная музыка."
"— Нехорошо, что мы с тобой без женщин, вроде как несерьёзные товарищи, но Ева всё время кормит грудью, а прийти сюда с младенцем и бандиткой-старшей было бы совсем нелепо.
Улыбаюсь, опустив голову.
— Просто признайся, Лёва, что ты уже соскучился по своим.
Друг улыбается и согласно кивает головой, а администратор провожает нас к столу, где уже сидят люди.
И вот когда до названных мест остаётся несколько метров, мы со Львом замираем одновременно. Он даже непроизвольно пятится. Впереди зеркальная колонна, и я вижу, как проявляются на моих скулах серые пятна.
Это её белые волосы: длинные, густые, изящно рассыпанные по плечам. Она поворачивается, и я узнаю идеально красивый профиль. Алые сочные губы, когда-то страстно шептавшие моё имя. Огромные глаза и тело, которое в своё время я сжимал в объятиях, надеясь получить всё и поймать её в сети.
А в итоге попался сам. Она выглядит просто шикарно. Дорого, изящно и стильно. На ней какое-то невообразимое длинное серебристое платье, а кожа блестит мрамором. Она явно не убивалась, вспоминая меня, и от этого становится из рук вон плохо.
Тысяча попыток изгнать из мыслей и избавиться от желаний не помогли. Завидев её, я вдруг всё понимаю. Надо было плюнуть, перестать чувствовать самому. Надо было вырвать её из сердца.
Собравшиеся представляют друг друга по кругу, и, когда дело доходит до подонка, что сидит с ней, я снова ныряю в эту непрекращающуюся агонию. Сжимаю зубы, не зная, куда себя деть. Стерва, какая же она всё-таки стерва.
— Аркадий Романов. — Поднимается с места мажор и протягивает мне свою дохлую куриную лапу.
Сжимаю его руку с силой, до физической боли, до хруста костей, потому что точно знаю, что он скажет дальше. Это просто, мать твою, абзац какой-то.
