Или, испытывая отвращение, прикинул, что после Попова я ему не нужна. Да я и до Попова ему нужна была ненадолго. А может, он погиб? Рана уже пульсирует, боль разливается то жаром, то холодом по всему телу.
— А потом? — прерывает круг моих размышлений Ксюша.
— А потом я встретила любовь.
— И всё полетело к чёрту, — заканчивает за меня медовая девушка.
И улыбается сквозь слёзы, ёрзая в своём углу. — Я знаю, о чём ты говоришь.
Хорошая она, другая бы проклинала меня, а она понимает, что я на её месте поступила бы так же.
— Ты тоже влюблена?
— Я люблю, любила и буду любить мужа, которого больше нет. Любовь — это штучный товар, она десять раз в жизни не бывает. Моя уже меня нашла и закончилась. И я не уберегла его детей.
Она начинает рыдать в голос.
— Эй, милая, перестань! — Кидаюсь обнимать её. — Всё будет хорошо. Мы выберемся, я послала смс очень хорошему человеку, он нас не бросит.
— Он — это тот, в которого ты влюбилась? — Шмыгая носом и тихонько смеясь сквозь слёзы, Ксюша позволяет обвить себя двумя руками.
— Нет, — закатываю глаза, — но лучше бы в него, только кто-то нагадил мне на карму.
Мы грустно смеёмся.
— Тот, кто по-настоящему любит, никогда не бросит в беде. Он найдёт тебя.
— Эм, не думаю, что он любит. — Сердце ноет непонятно отчего, знала же, всегда всё знала про Алекса, и всё равно становится и легко и одновременно грустно, хочется быть для Алекса особенной. Но он не такой, а люди не меняются.
Я обнимаю эту едва знакомую девушку, мою соратницу по несчастью, и чувствую исходящий от неё аромат цветов, полей и свежести.
Она пахнет мёдом.
— Ты работаешь на рынке, продаёшь мёд? — интересуюсь, съёжившись от страха и холода, понимаю ведь: капец нам.
— Я пасеку держу.
— Сама? Такая красивая, миниатюрная и хрупкая девушка?
— Ну да, такой вот семейный бизнес. Папа мой, до этого его папа.
— И пчёл не боишься, они ведь кусаются?
Ксюша кивает и, усмехнувшись, смотрит на мои грязные, покрывшиеся гусиной кожей ноги.
— Ты совсем замёрзла.
Я оглядываю себя: действительно колотит, ещё и майка частично мокрая.
Это случилось, когда меня Попов из чайника поливал. Наверху было теплее, а сейчас что-то совсем холодно.
— Заболеешь. Надо что-то делать.
Она аккуратно расцепляет мои руки и начинает изучать помещение, в которое нас бросили, дёргает решётку на заложенном кирпичами продухе.
— Он бы тебя давно удавил, если бы хотел. Но зачем-то держит.
— Получить хочет то, что я ему должна, но с грязной у него не выходит.
