Мне зашло, поэтому, увидев броненосца, который рылся в опавших листьях, всадил ему стрелу прямо в глаз, где уж точно нет брони. Зверь оказался живучим, даже попробовал убежать, но хватило его метров на двести. После чего мы с Гуамом подвесили тушу на толстую длинную сухую ветку и понесли на постоялый двор.
Хозяйка, увидев, что мы принесли, сразу предложила помочь с приготовлением. Она позвала мужа, потому что, как я понял, считать умела плохо, после чего мы в три пары рук заключили взаимовыгодный договор: она готовит добычу на ужин, часть отдает мне и моему рабу, остальное продает другим постояльцем и берет себе, а затем расплачивается со мной бобами какао.
Муж ее продает панцирь броненосца и, удержав десять процентов комиссионных, остальное отдает мне. У местных вояк в цене костные пластины броненосца. Из них делают небольшие щиты, наручи и нашивают на ватные доспехи в наиболее уязвимых местах.
Сухую толстую ветку я использовал для того, чтобы в американском «тандыре», который находился возле хозяйской кельи, заварить какао.
Не то, чтобы я проголодался. В жару ем намного меньше, аппетита нет. Мне кажется, какао — это легкий наркотик, на который подсаживаешься. По шоколаду помню. Он, действительно, заряжает энергией, поднимает настроение. Да и сладкого захотелось, а мед, купленный еще в Куюскиуе, в одиночку не лез в горло. Надо было видеть лица аборигенов, когда я, подождав, когда напиток остынет, неспешно выдул большую чашку и при этом не лопнул от избытка энергии. Более того, завалился спать, потому что начиналась полуденная жара.
16
В семье хозяина постоялого двора был трехдневный переполох. В их келью залетела черная бабочка, которые здесь размером с птицу. Согласно принятой у аборигенов примете, в семье кто-то должен умереть. Они три дня оплакивали друг друга и ждали, на ком боги остановят выбор. Те не смогли определиться, и на четвертый день хозяйка сгоняла к жрецам, которые посоветовали зарезать всю домашнюю живность, лучшее мясо отдать им, а остальным накормить всех, кто подвернется.
До вечера все индюки остались без голов, были ощипаны, выпотрошены и запечены. Самцов отнесли жрецам, остальное раздали постояльцам, соседям и всем, кто в нужное время оказался в нужном месте, а таких было много, потому что весь наш угол знал о беде и способе ее решения. Вместе с индюками попрощалась с жизнью и домашняя утка, обычная кряква, любимица младшей дочери, которая ревела от горя так, будто потеряла близкого родственника.
