Они толпой наскакивали на дюжину моих парней, которые образовали стену из щитов в неполные две шеренги.
— Перестроиться за мной! — крикнул я, когда враги в очередной раз отступили."
"Приказ мой поняли не сразу, только после того, как я растолкал подчиненных и вышел вперед. На меня сразу набросились два довольно крепких копейщика в темных одноцветных набедренных повязках, в каких ходит беднота. Я прикрылся от левого щитом, предоставив своему воину, стоявшему слева от меня, позаботиться о моей защите, а правому саблей разрубил до половины древко копья сразу за коротким бронзовым наконечником, вторым ударом рассек правый плечевой сустав и третьим — проломил голову с черными волосами, перехваченными на макушке светлым лоскутком, из-за чего короткий пучок напоминал малярную круглую кисть.
Пока враг падал, над его плечом просунулось копьё с немного согнутым бронзовым наконечником, будто недавно воткнули во что-то твердое и выбили боковым ударом. Оно чуть не угадало мне в лицо, успел спрятаться за щит, после чего, подтолкнув падающее мертвое тело, шагнул вперед и располовинил черепушку шустряку, довольно мелкому типу.
Таким чувство собственной неполноценности дает право на подлые удары, хотя чуть не убивший меня был честен и, можно сказать, грамотен по военным меркам. Еще два шага и два удара — и следующий поселенец упал на выложенную камнем дорогу, при этом кто-то, кого я не видел, несколько раз стукнул по щиту, которым я закрывался, чем-то более тяжелым, наверное, дубиной или топором.
Я срубил очередного врага и собрался было повернуться влево и узнать, кто это так настойчив, но удары прекратились, и к моим ногам упало тело с непропорционально большой, вытянутой по вертикали головой, какие были у гуннской знати. Здесь, вроде бы, такое не делают специально. Наверное, врожденный дефект.
Мы надавили еще — и уцелевшие колья рванули по улице в сторону реки. Как предполагаю, надеются сигануть с крутого склона, пересечь водное препятствие и спрятаться в лесочке.
Наша легкая пехота будет для них неприятным сюрпризом.
Я повел свой отряд на соседнюю улицу, где звенело оружие и орали благим матом на пукинском и хаксском языках. Пока мы петляли по кривому переулку, яростные крики впереди сменились радостными и начали удаляться в сторону реки. Всё, поселение наше. Я дал команду приступить к сбору добычи, а сам вернулся на ту улицу, где сражался, самую ровную и широкую, которая наверняка ведет к центральной площади.
