56
Утром вся семья поела вчерашних кукурузных лепешек, порядком затвердевших. Запивали их водой из кувшинчиков, которые изготовлены из сушеных тыкв и называются мати. Я сразу вспомнил чай-мате, спросил о нем, но юнга о таком напитке не ведали."
"Лукки отправился в порт разгружать плот и продавать привезенное, а я пошел прогуляться по городу. День был пасмурным и туманным. Я бывал в этих краях в двадцать первом веке, поэтому знал, что здесь по утрам часто, особенно зимой, случаются туманы, или мелкая водяная пыль, или морось, именуемые гаруа, которые исчезают после полудня.
По привычке, которая осталась из далекого будущего, сперва двигался по правой стороне улицы, но быстро сообразил, что компанию мне составляют только женщины, и перешел на противоположную. На другой улице мужская и женская стороны поменялись местами. На третьей вернулись к первому варианту. Может, и были какие-то дополнительные правила дорожного движения, но я не заметил закономерности этих перемен. Скорее всего, действовали по традиции.
Пирамиды были не похожи на те, что на территории будущей Мексики. Главное отличие — их постоянно подновляли. Видимо, туманы, морось и дожди размывали сооружения из самана, приходилось постоянно подновлять и заодно надстраивать. Они больше походили на платформы миштеков, только, скажем так, ступенчатые в отдельных местах. Сверху был большой храм, крытый тростником. Подниматься к нему я не рискнул. Б о льшая пирамида называлась Си-Ан (Дом Луны), меньшая — Ни-Ан (Дом Венеры).
Звезда, как утренний вариант, так и вечерний, была второй по важности богиней горожан. В обоих храмах приносят в жертву в том числе и пятилетних детей, мальчиков и девочек, причем не на жертвенном камне, как делают сейчас в Центральной Америке, а на расстеленной белой хлопковой ткани. Такая смерть считается почетной. Подозреваю, что это эффективный способ регулирования плотности населения в стране.
Рядом с храмами был водоем, берега которого местами поросли тростником.
По воде спокойно плавали разные дикие птицы, несмотря на то, что рядом было много людей, включая толпу зевак, которая следовала за мной, отставая метров на двадцать-тридцать. Никто птиц не беспокоил и тростник не рвал. Видимо, пруд этот священный. Поняв это, я напрягся, чтобы сдержать непреодолимое желание плюнуть в воду. Плюнуть и умереть.
Именно во время этого процесса сзади кто-то произнес на ломаном языке майя:
— Иногда нас одолевают пагубные желания.
