Из раны лениво потекла густая, почти черная кровь.
Стать в таком возрасте главным жрецом невозможно без благословения правителя. Скорее всего, они были родственниками. Желание остаться у власти оказалось сильнее родственных чувств, преданности, благодарности и прочей ерунды, которую обязана соблюдать чернь. Значит, и меня предаст так же просто, если дам слабину. Но пока Второй Цветок мне нужен. Такой большой кусок, как миштеки, не пережую без поддержки предателей. Придет время, и я избавлюсь от главного жреца, обвинив в убийстве Восьмого Оленя.
Судя по напряженному, но с ноткой презрения взгляду и льстивой улыбке на пухлых губах, Второй Цветок знает это и то, что я знаю, что он знает. Мы отзеркаливаем противника: умный делает нас умнее… Или проигрываем.
— Прощаю всех, — изрёк я, после чего сообщил условия капитуляции миштеков: — Жрецов менять пока не буду. Воины тоже останутся на службе, но будут переселены к уаве или куда скажу, где пройдут переподготовку. Мои люди займут старшие административные должности во всех поселениях миштеков и будут регулировать добычу и обработку металлов.
— Твое решение, Кукулькан, мудро и милостиво! — улыбаясь искреннее, воскликнул Второй Цветок.
Обрадовалась и его свита. Наверное, ожидали более суровой расправы. Врагу мы приписываем собственные недостатки, помноженные на три.
50"
"Въезд в Черный Город Храма Неба или просто Нуу я обставил красиво. Жрецы обеспечили меня портшезом, изготовленным по моему чертежу — креслу на двух длинных жердях, щедро украшенному перьями кетцаля, попугая и других птиц, который несли восемь рабов.
Я сидел в нем с непокрытой головой, чтобы лучше были видны мои выгоревшие, светло-русые волосы на голове, и борода, и светлая кожа, и надраенная кольчуга, которую можно принять за рыбью чешую или змеиную кожу. Окруженный разноцветными перьями я, при желании и богатом воображении, мог потянуть на гада-птицу Кукулькана, за которого выдавал себя. Следом несли второй портшез, поменьше, на котором сидел мой девятилетний наследник Черный Ягуар.
Взял сына в поход, чтобы проникся духом боя, но не срослось. Пусть теперь проникается духом власти над людьми. Впереди колонной по четыре шагали две сотни копейщиков с большими щитами, на которых изображен оперенный змей, каким его представляли художники-уаве, а за портшезами — остальные воины. Пять сотен — не слишком много, но это были победители. К тому же, миштеков явно поразила то, что шли четким строем, в ногу.
