Любовь к символизму и изображение крестов в самых неподходящих местах — в этом весь европеец четырнадцатого века. Весил шестопер килограмма полтора или немного больше, хотя выглядел тяжелее.
Что подтвердил и Роже, помахав им в воздухе, после чего добавил:
— Хорошая вещь. Против турок пригодится. — Вернув шестопер, спросил: — А с турками воевал?
— Приходилось, — ответил я и, упреждая его следующий вопрос, рассказал, что знал о турках, как воинах.
В это время к нам подошла Лукреция. Она принесла большой узел из плотной белой ткани.
Поставила его на скамью, чтобы не запачкать, хотя снизу материя была в пыли. Внутри звякнуло стекло.
— Кувшин взяла стеклянный и несколько стаканов. Все лучшее разобрали до меня, поздно пришла туда, — рассказала она таким тоном, будто ходила в лавку за покупками.
Затем ко мне подошли мои лучники и группа альмогаваров и предложили купить за полцены двух белых иноходцев из тех, на которых ехали генуэзские юноша с флагами. Лошади были общей добычей, которая не делилась на всех.
Продавать на сторону, видимо, опасались, а я был единственным во всем войске, у кого водились деньги. Я не устоял, но сбавил цену еще процентов на пятнадцать, объясняя тем, что денег не хватает. Затем помог им разделить деньги поровну. Лукреция сразу удержала с нескольких человек задолженность нам.
Оба жеребца были не старше пяти лет. При близком рассмотрении оказались светло-серыми. Скорее всего, от одного производителя, арабского жеребца, а вот обе мамы были, как выражается руссильонский рыцарь, «из простых».
Я выбрал того, который смотрел на меня с меньшей опаской. Второго отдал Роже:
— Заплатишь, когда деньги будут.
Руссильонец от радости полез целоваться в десны.
11
Дует сырой северный ветер. Из-за него я сильно продрог. Из носа ручьем текут сопли. В утренних сумерках всё вокруг кажется неприветливым и холодным. Довольно мерзкая погода для конца октября. Сегодня один из немногих дней, когда мне хочется побыстрее оказаться на суше. Наша галера с разгона вылезает носом на мелководье.
От резкого торможения я подаюсь вперед, но не падаю, потому что держусь за планширь. Зато Рожер де Слор валится на сложенные горкой седла, покрытые каплями воды. Он ругается на кастильском варианте латыни. Я помогаю руссильонцу встать, взяв его за руку. Рукав кольчуги влажен, выскальзывает.
— Наконец-то добрались! — произносит Роже с ожесточением, будто не рад, что морское путешествие закончилось.
Рядом с нами выползают носами на мелководье другие галеры.
