И вдруг народ ломанулся сдавать билеты. Оказывается, мой самолет набирал, набирал высоту, а потом взял и рухнул в болото. Погибли не все. Я видел, как выживших, окровавленные тела, перегружали с технической машины в «скорую помощь». Я решил, что в одну воронку два снаряда не попадают в один день, купил сданный каким-то трусом билет и благополучно добрался до места назначения, поблагодарив мысленно судовую вахту за то, что не разбудила меня вовремя.
Год я просидел на берегу, а потом от скуки смотался в Тану. Между делом выкупил там еще одну партия русских рабов и привез детей домой.
Предыдущие уже выросли и стали полноправными гражданами Венеции. Дома меня ждал сюрприз, который я сперва счел темноватым. Первое, что бросилось в глаза, — напряженное поведение жены. Она чересчур обрадовалась моему возвращению. Также вела себя моя первая жена незадолго до развода.
— Что случилось? — сразу спросил я.
Развод так развод, хотя в четырнадцатом веке это мероприятие было не таким легким, как в двадцатом.
— Даже не знаю, как тебе сказать.
Как бы ничего хорошего, но и не очень плохое… — начала она издалека.
— Ты можешь сказать коротко и ясно, что случилось?! — начиная сердиться, оборвал я.
Беатриче поняла, что зашла не с той стороны, и сократила свою речь до одного короткого предложения:
— Джемма беременна.
— Твоя дочь нашла хороший способ порадовать всю семью, — ехидно улыбнувшись, сделал я вывод. — Придется женить ее на том паршивце, который ее обрюхатил. Или он женат?
— Нет, — ответила Беатриче, но как-то без энтузиазма.
— Это кто-то из слуг? — предположил я.
От кого залетела, за того пусть и выходит замуж. Меня судьба дочери Альберто Паллавичини не сильно волновала. Было только интересно, как этот гад сумел прокрасться в спальню?! Не членов семьи никогда не оставляли наедине ни с кем из женщин.
— Нет, — опять ответила жена.
Уже лучше. По крайней мере, меня не будут обвинять, что выдал милую сиротку за безродного бедняка.
— А кто? — уже более спокойно спросил я.
— Твой сын, — произнесла Беатриче, сумев не улыбнуться ехидно.
Теперь мне стало понятно, почему в последнее время он перестал стремиться в море. У него появилось на суше занятие послаще. Видимо, устами младенца глаголала истина, когда отказывался признать в Джемме сестру. Что ж, пусть напорется на то, за что боролся.
— В ближайшее время обвенчаем их, — решил я. — Или ты против?
— Нет, конечно, — ответила Беатриче. — Только они считаются братом и сестрой.
— Но не по крови, — отмахнулся я.
