Часть лестниц мы затащили внутрь."
"Еще через час генуэзцы повторили атаку. На этот раз собрали на одном участке, напротив самой длинной куртины, всех арбалетчиков, которые не давали нам действовать свободно. Пехотинцы перебрались через ров, приставили к куртине лестницы и начали подниматься по ним. Вот тут-то мы их и поснимали фланговым огнем. Воин, который медленно поднимается по лестницы, держа щит над головой, — лучше мишени не придумаешь, если стоишь от него сбоку, прикрытый зубцами от вражеских арбалетчиков. Рядом со мной стояли Аклан и Тегак.
Три лука плюс помощь болеарских арбалетов отбили у генуэзцев охоту штурмовать. Через несколько минут трупов под куртиной стало столько, что часть скатилась в ров.
Пехота отбежала метров на триста от городских стен и начала стягивать кожаные и стеганые доспехи. Денек для них выдался жаркий во всех смыслах слова. К ним подошел со свитой Антонио Спинола и начал обзывать всякими нехорошими словами. На его крик никто не обращал внимание. Пехотинцы продолжали разоблачаться, не собираясь в ближайшее время идти на смерть.
А может, и не только в ближайшее время. Они пришли убивать и насиловать беззащитных женщин и детей, а не погибать сотнями. Судя по всему, Антонио Спиноле посоветовали самому сходить на штурм.
Так он и поступил. Со стороны вытащенных на берег галер к нам направился отряд сотен из четырех воинов, одетых в кольчуги, усиленные железными пластинами, или бригандины. Впереди шли пять юношей лет четырнадцати, одетые в кожаные доспехи и железные шлемы с красными гребнями из конского волоса, из-за чего напоминали римские, и несли пять знамен с красными крестами на белом поле.
Следом за знаменосцами вышагивал сам Антонио Спинола в позолоченном шлеме и покрытом черным лаком доспехе, который представлял из себя кольчугу с наваренными на нее спереди четырьмя большими пластинами. В левой руке он держал небольшой овальный щит, а в правой — короткую, абордажную пику длиной примерно один метр восемьдесят сантиметров. За ним плотной толпой вышагивал, как предполагаю, цвет военно-морского флота республики Генуя.
— Как ты говорил? Бей в голову, а остальное само развалится? — спросил Рамон Мунтанер.
— Да, — подтвердил я и, поняв ход его мысли, спросил сам: — Ударим?
— Ударим! — произнес комендант города с бесшабашностью, которой я от него никак не ожидал.
Мы спустились с надвратной башни и приказали женщинам занять места на стенах, а воинам приготовиться к контратаке. Тегак подал мне длинное, тяжелое копье.
