Тем более что впереди, в дрожащем мареве, поднимавшемся от раскалившегося за день песка, стал проявляться силуэт обещанного Мансуром черного шатра.
По мере того как Пленники приближались к шатру, они замечали все больше разбросанных вокруг белых черепков. Когда колонна подошла еще ближе, стало видно, что черный шатер буквально стоит на этих черепках.
Вскоре пленники поняли, что черепки – это человеческие кости и черепа, выбеленными горячим ветром и солнцем.
Неожиданно Мансур обернулся и сказал:
– Смотри, Проныра, это головы тех лгунов и нечестивцев, которые шли против моего рода.
Их приводили на суд Черного Шатра мои предки. Потом приводил мой отец. Теперь привожу я… Если мудрецы посчитают тебе лгуном и нечестивцем, твои кости тоже лягут в этот песок. И кости твоих людей – тоже.
– А если они не посчитают меня нечестивцем? – спросил Каспар.
Видимо, Мансур счел этот вопрос прямым оскорблением, в его глазах вспыхнула злоба, однако он сдержался и ответил как можно спокойнее:
– Если они не посчитают тебя нечестивцем, тогда ты будешь оправдан окончательно.
Тогда я не только отпущу тебя, но и попрошу у тебя прощения.
73
Не дойдя до шатра шагов пятьдесят, Мансур приказал всем остановиться.
Черный ворон продолжал кружить над колонной, а когда люди остановились, сел на вершину шатра – там, где торчала макушка опорного столба.
Ворон сел, но не стал перебирать перья или чиститься, как обычная птица. Он просто сидел и не мигая смотрел на приведенные жертвы. Ворон был уверен, что ему что-то перепадет.
– Ну и чего же мы стоим? – спросил Каспар, обращаясь к Мансуру, который, судя по всему, не решался пойти и проверить, живет ли вообще кто-то в этом шатре.
Шатер производил впечатление давно заброшенного жилища, вокруг него, кроме черепов и костей, не было ничего, даже следов.
– Замолчи, нечестивец, – прошипел Мансур. – Мудрецы сами выйдут к нам и дадут знак, когда посчитают нужным. Если будет на то их воля, мы простоим тут неделю, и только они будут решать, уйти нам или продолжать ждать.
– Что-то не нравятся мне эти разговоры, ваша милость, – негромко заметил гном. – Тут такой ужас по ногам пробирает, что даже мурашки… А солнце-то садится.
– Подожди, Фундинул, – сказал Каспар. – Думаю, скоро все выяснится."
"Сколько им пришлось ждать, определить было невозможно. Все находились в каком-то оцепенении. Только ветерок продолжал лениво трепать старую ткань шатра да редкие венчики из конского волоса, которыми были украшены шлемы степняков.
