Может, вообще не захочет ее знать. Как она не подумала об этом, прежде чем его впустить?
— Я никогда еще не был в твоей спальне, — сказал он. — Тут очень симпатично, Мэг.
Ее опасения улетучились. Она улыбнулась:
— Угу.
— Ямочка, — сказал он и дотронулся пальцем до маленькой ямки на ее щеке. — Она очень милая, когда ты улыбаешься. — Он неуверенно взял ее за плечо. Даже сквозь пуловер Мэг почувствовала, какие у него холодные пальцы.
— Ты весь ледяной, — сказала она.
— Холодно ведь."
"Она остро сознавала, что оказалась в темноте на запретной территории.
Спальня сделалась меньше, теперь, когда стоял он в ней, и она понимала, что должна отвести его вниз и выпустить в дверь. Вот только сейчас, когда он был рядом с ней, ей не хотелось, чтобы он уходил, не дав ей какого-нибудь знака, что он по-прежнему с ней, несмотря на все, что случилось в их жизни с прошлого октября. Ей было мало его слов, что ему нравится ее улыбка, мало того, что он дотронулся до ямочки на ее щеке.
Людям всегда нравятся детские улыбки, так все говорят.
А ведь она уже не ребенок.
— Когда вернется твоя мама? — спросил он.
В любую минуту! Ведь был уже десятый час. Но, скажи она правду, он бы моментально ушел. Возможно, ради ее же блага, чтобы оградить ее от неприятностей, но все равно бы ушел. И она ответила:
— Не знаю. Она уехала с мистером Шефердом. Ник знал про маму и мистера Шеферда, так что
понял, что это значит. Теперь дело было за ним.
Она хотела было закрыть окно, но его рука все еще лежала на ее плече, и он мог легко ее остановить.
Он не был грубым. Ему это и не требовалось. Он просто поцеловал ее, пошевелив языком возле ее губ, и ей это понравилось.
— Значит, она еще немного задержится. — Его губы прикоснулись к ее шее, отчего у нее побежали мурашки. — Она достаточно регулярно получает свое.
Совесть велела защитить маму от интерпретации Ником деревенских сплетен, но мурашки бежали по ее рукам и ногам всякий раз, когда он целовал ее, и она обо всем забывала. Но она все-таки собралась с духом, чтобы дать твердый ответ, когда его рука оказалась на ее груди и его пальцы принялись играть с ее соском.
Он осторожно теребил его, пока она не зашлась от невыносимого наслаждения и нахлынувшего жара. Он подождал немного и начал все сначала. Ей было так хорошо. Ей было невыразимо хорошо.
Она понимала, что следовало бы поговорить о маме, попытаться объяснить. Но она не могла удержать эту мысль дольше мгновения, когда пальцы
Ника отпускали ее.
