Мать подошла к двери гостиной и заполнила собой весь дверной проем — разбухшая, бесформенная масса от шеи до колен. Она наклонилась к косяку, стараясь отдышаться. Свет коридора сверкал в украшениях на ее массивной груди, отбрасывал гротескную тень Риты на стену, превращая в бороду один из ее подбородков.
Полли опустилась на корточки и стала развязывать ботинки. На их подошвы налип толстый слой грязи, и это не ускользнуло от матери.
— Где же ты была, моя куколка? — Рита звякнула одним ожерельем — медными кошачьими головами.
— Ходила гулять на холмы?
— Дорога грязная, — буркнула Полли, принимаясь за второй ботинок. Шнурки намокли, пальцы замерзли и не гнулись. — Зима. Или ты забыла, какая она у нас?
— Хотела бы забыть, — вздохнула мать. — Ну, что творится сегодня в нашей метрополии?
Она нарочно говорила «мИтрАполия». Невежество входило в общий стиль ее поведения, когда она возвращалась на зиму в Уинсло. Весной, летом и осенью она была Рита Руларски — гадала по книге Таро, бросала камни и читала судьбу по руке.
Из ее лавочки в Блэкпуле она предсказывала будущее, погружалась в прошлое и объясняла омраченное неприятностями и распадающееся на куски настоящее всем, кто был готов поделиться с ней своими доходами. Местные жители, туристы, отдыхающие, любопытные домашние хозяйки, знатные леди, пожелавшие развлечься и похихикать, — Рита глядела на всех с одинаковым апломбом, одетая в кафтан, способный вместить слона, в ярком шарфе, покрывающем ее грязноватые кудряшки.
Зимой же она снова становилась Ритой Яркин и жила три месяца в Уинсло со своей единственной дочерью.
Выставляла на обочину дороги написанный от руки щит и ждала клиентов, но они заезжали сюда крайне редко. Она читала журналы, смотрела телик, ела как докер и красила себе ногти."
"Полли с любопытством покосилась на них. Сегодня они были бордовые, с тоненькой полоской золота по диагонали. Они сталкивались с ее кафтаном — цвета оранжевой тыквы, — но были все-таки приличней, чем вчерашние желтые.
— Ты встречалась с кем-то нынешним вечером, куколка? — спросила Рита.
— Твоя аура страшно съежилась, ее почти не осталось. Нехорошо. Ну-ка, дай взгляну на твое личико.
— Да ничего особенного. — Полли захлопотала больше, чем было необходимо. Она швырнула свои ботинки в стоявший возле двери деревянный ящик. Сняла с себя шарф, аккуратно сложила его в квадрат и сунула в карман пальто. Отряхнула, снимая с него невидимые ниточки пальто и несуществующие капельки грязи.
Но провести мать было нелегко.
