Без косметики, с
зачесанными назад волосами, стянутыми остроумной комбинацией атласной и эластичной лент, она напоминала подростка.
— Утром жутко поругалась с папой, — сообщила она, когда он ее поцеловал. — Собиралась встретиться с Сидни и Гортензией и пойти с ними на ленч. Сид открыла в Чисуике армянский ресторан и клянется, что он абсолютно небесный, если только возможно сочетание армянской кухни, Чисуика и небес, — но вчера приехал в город по делам папа, ночевал тут, а утром мы с ним поскандалили.
Линли снял пальто.
Она наслаждалась редкой роскошью дневного камина. На кофейном столике перед огнем он увидел утренние газеты, две чашки с блюдцами и остатки завтрака, состоявшего, по-видимому, из переваренных и недоеденных яиц и обугленного тоста.
— Я и не знал, что вы с отцом не ладите, — заметил он. — Это что-то новое? Я был уверен, что ты его любимица.
— Вообще-то у нас все нормально, и он меня любит, по крайней мере говорит, что любит, — ответила она. — Так что нехорошо с его стороны предъявлять мне такие претензии.
«Пойми меня правильно, дорогая. Мы с матерью ни разу не упрекнули тебя, что ты пользуешься этой квартирой», — заявил он своим звучным голосом. Ты понимаешь, о чем я говорю.
— Да, его знаменитый баритон. И что же, он хочет выставить тебя из квартиры?
— «Твоя бабушка оставила ее для всей семьи, и, поскольку ты часть семьи, мы не можем обвинить тебя или себя в нарушении ее воли. Тем не менее, когда мы с твоей матерью раздумываем над тем, как ты проводишь время…» — и так далее и тому подобное, в чем он так преуспел.
Терпеть не могу, когда он шантажирует меня этой квартирой.
— Что-то типа «Расскажи мне, дорогая Хелен, как ты бездарно проводишь свои дни»? — спросил Линли."
"— Именно так. — Она подошла к кофейному столику и принялась собирать газеты и посуду. — И все произошло из-за того, что не было Каролины и некому было приготовить ему завтрак. Она уехала в Корнуолл — она определенно решила туда вернуться, и это не самая приятная новость этой недели, — а виноват в этом, честно говоря, Дентон.
И еще потому, что Сибела стала образцом семейного счастья, и потому что Айрис счастлива как свинья в мармеладе со своим ковбоем, коровами и Монтаной. Но в основном из-за того, что яйцо было сварено не так, как ему хотелось, и хлеб подгорел по моей вине — ну, Господи, откуда мне знать, что от тостера нельзя отходить ни на минуту? — вот он и разозлился. Правда, по утрам он всегда колючий как еж.
