Потому что позади не было ничего, а впереди — пустота.
В этот момент Джульет сказала:
— Боже мой, Мэгги, как ты могла подумать… Ты вся моя жизнь. Все, что у меня есть. Ты… — Она прислонилась к дверному косяку, закрыла руками глаза и зарыдала.
Звук был ужасный, прерывистый, низкий и безобразный, словно кто-то вытягивал из нее внутренности. Словно она умирала.
Мэгги никогда не видела мать плачущей и запаниковала. Мамочка всегда была сильной, волевой, всегда знала, что делать. Но сейчас Мэгги увидела, что мама не так уж отличается от нее, когда ей больно.
Она подошла к ней:
— Мама?
Джульет тряхнула головой:
— Я не могу это исправить. Я не могу ничего изменить. Не сейчас. Не могу. Не проси меня.
Она круто повернулась и пошла в дом. Онемев, Мэгги поплелась за ней на кухню и смотрела, как мать села за стол и уткнулась лицом в ладони.
Мэгги не знала, что делать, поэтому поставила чайник и стала ходить по кухне, собирая все к чаю. Когда она все приготовила, слезы Джульет высохли, но под жестким верхним светом она выглядела старой и больной.
От глаз длинными зигзагами протянулись морщины. Кожа покрылась красными пятнами. Волосы повисли унылыми космами. Она протянула руку к металлическому держателю, достала из него бумажную салфетку и высморкалась в нее. Затем взяла другую и вытерла лицо.
Зазвонил телефон. Мэгги не пошевелилась. Мать сняла трубку. Ее разговор был коротким и сухим.
— Да, она здесь… Френк Уэр их нашел… Нет… Нет… Я не… Не думаю, Колин… Нет, не сегодня.
— Она медленно положила трубку. С минуту она глядела на телефон, а Мэгги на нее, потом вернулась к столу.
Мэгги принесла чай.
— С ромашкой, — сказала она. — Вот, мамочка.
Немного выплеснулось на блюдце, и Мэгги потянулась за салфеткой, чтобы промокнуть. Мать удержала ее за запястье.
— Сядь, — сказала она.
— Может, ты хочешь…
— Сядь.
Мэгги села. Джульет взяла чашку с блюдца, обхватила ее ладонями и стала кружить. Ее руки казались крепкими, уверенными и сильными.
Сейчас произойдет что-то важное. Мэгги это понимала. Она ощущала это по воздуху, по наступившему молчанию. Чайник тихо посвистывал на плите, сама плита пощелкивала, остывая. Все это проходило в сознании Мэгги фоном к тому, как ее мать вскинула голову и приняла решение.
— Сейчас я расскажу тебе про твоего отца, — сказала она.
Глава 23
Полли устроилась в ванне и наблюдала, как она наполняется водой.
