Я была рядом так же, как и ты. И святой она не была. Она не была благородной больной, молча страдающей в постели, когда ты сидел рядом и накладывал ей на лоб фланелевые тряпочки. Все было не так
Он шагнул к ней. Она стояла на своем.
— Энни сказала — давай, Кол, заботься сам о себе, любовь моя драгоценная. И никогда не давала тебе об этом забыть, когда ты это делал.
— Она никогда не говорила…
— Ей и не нужно было говорить. Как ты не понимаешь? Она лежала в своей постели в темной комнате, без света. Она сказала, у меня нет сил дотянуться до лампы.
Она сказала, по-моему, я сегодня умру, Кол, но это ничего, потому что ты дома, и тебе не нужно волноваться за меня. Она сказала, я понимаю, тебе нужна женщина, любовь моя, делай то, что тебе надо, и не думай о том, что я тут лежу, в этом доме, в этой комнате, в этой постели. Без тебя.
— Не так все было, не так.
— А когда боли усиливались, она не лежала как святая мученица. Она проклинала докторов. Швыряла об стену чашки. Когда ей стало хуже, сказала, что из-за тебя я заболела, я умираю и ненавижу тебя.
Ненавижу и хочу, чтобы ты умер вместо меня.
Он не ответил. В его голове ревели сирены. Полли была тут, в нескольких дюймах от него, но ему казалось, что ее заволокла красная пелена.
— Да, я молилась на вершине Коутс-Фелла. Сначала за ее здравие. А потом за… И потом за тебя одного, когда она умерла, надеясь, что ты увидишь… поймешь… Да, у меня есть эта книга, — она взяла ее в руки, — но все потому, что я любила тебя и хотела, чтобы ты тоже меня любил, и была готова испробовать что угодно, чтобы сделать твою жизнь полной, цельной.
Потому что с Энни ты не был цельным. Умирая, она высасывала из тебя кровь, но ты не хотел этого понять, иначе тебе пришлось бы взглянуть по-другому на свою жизнь с Энни. А она была далека от совершенства. Потому что нет ничего совершенного.
— Во-первых, ты не знаешь, как умирала Энни.
— Что ты с отвращением выливал ее утку? Этого я не знаю? Как ты вытирал ей задницу, а тебя тошнило? И этого я не знаю? Или, когда ты хотел глотнуть свежего воздуха, она, словно догадавшись об этом, начинала плакать и жаловаться на боль, и ты всегда испытывал вину, оттого что болел не ты сам? Да? Оттого что не у тебя был рак.
Что не ты умирал.
— В ней была вся моя жизнь. Я любил ее.
— До самого конца? Не смеши меня. В конце была горечь и приступы гнева. Ни один человек не может так долго жить без радости и испытывать при этом любовь.
— Проклятая сука.
— Говори что хочешь.
