— Ты знала, что пропустишь обед с викарием, если пойдешь к Джози на декабрьскую ночевку?
Она кивнула:
— Но я, типа, думала, он хочет видеть маму одну.
— Почему?
Она стала водить большим пальцем по рукаву джемпера.
— Приходит же к ней мистер Шеферд. Я думала, маме нравится мистер Сейдж
— А ты хотела, чтобы он ей нравился? Она серьезно посмотрела на него:
— Он и раньше приходил. Мама отправила меня тогда к Джози, вот я и подумала, что она заинтересована. Потом он опять пришел. Я хотела уйти, оставить их наедине, но потом поняла, что она ему совсем не нравится.
Моя мама. И он ей тоже.
Линли нахмурился. Его охватила тревога.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, они ничем не занимались. Не так, как с мистером Шефердом.
— Но ведь они виделись всего несколько раз. Может, причина в этом?
Она покачала головой:
— Но он никогда не говорил со мной о маме. Никогда не спрашивал о ней. Просто не интересовался.
— О чем же он с тобой говорил?
— О фильмах и книгах. Иногда читал мне истории из Библии.
Особенно нравилась ему история про стариков, которые подглядывали за купающейся леди. Они хотели заниматься с ней сексом, потому что она была молодая и красивая, и хотя они были старые, это не мешало им самим чувствовать желание. Мистер Сейдж объяснил это. Он хорошо объяснял
— Что еще он объяснял?
— В основном про меня. Типа… почему я чувствую как… про… — Она схватила себя за запястье и машинально покрутила манжету блузки. — Ну… всякое такое…
— Про твоего парня? Про твой секс с ним?
Она опустила голову и стала разглядывать свои коленки.
В животе у нее заурчало.
— Проголодалась, — вздохнула она, но глаз не подняла.
— Значит, у вас были близкие отношения с викарием, — сказал Линли.
— Он говорил, что это неплохо — то, что я чувствую к Нику. Говорил, что это вполне естественно. Что желание испытывают все. Даже он.
Линли снова стало тревожно. Он внимательно смотрел на девочку, стараясь угадать, что еще говорил викарий. Чего-то Мэгги недоговаривала.
— Где вы вели беседы, Мэгги?
— В доме викария.
Полли готовила чай и приносила в кабинет. Мы ели кексы и разговаривали.
— Одни?
Она кивнула:
— Полли не очень любит говорить о Библии. Она не ходит в церковь. Правда, и мы тоже.
— Но ведь он говорил с тобой про Библию.
— В основном потому, что мы были друзьями. С друзьями можно говорить о чем угодно, так считал Викарий.
— Ты слушала его. Он слушал тебя. У вас были особые отношения.
— Мы были приятелями. — Она улыбнулась.
