Ее пальцы оказались у него между ног, где, как она помнила, он чувствовал их острей всего. Он сбился с дыхания и застонал. Лег на спину.
— На этот раз мы должны пользоваться «дюрексом», — сказал он.
Она расстегнула молнию на его джинсах, спустила их ниже бедер. Стянула с себя колготки, легла рядом и задрала юбку.
— Мэг, нам надо…
— Не сразу, Ник. Через минуту. Хорошо? Она положила на него ногу. Стала его целовать.
А потом ласкала, ласкала, ласкала…
— Тебе хорошо? — прошептала она.
Он запрокинул голову.
Закрыл глаза. Застонал. Минуты оказалось больше чем достаточно.
Сент-Джеймс сидел в спальне, в единственном кресле, тугом, с подголовником. В Крофтерс-Инн это была самая удобная мебель, не считая кровати. Он потуже запахнул халат, спасаясь от пронзительного холода, спускавшегося вниз от двух стеклянных окон-фонарей на потолке, и устроился поудобней.
За закрытой дверью плескалась в ванне Дебора. Во время купания она обычно что-нибудь мурлыкала себе под нос или пела, почему-то обязательно выбирая либо Кола Портера, либо Гершвина, и импровизировала на их тему с энтузиазмом Эдит Пиаф и талантом уличного разносчика.
Она не сумела бы воспроизвести мелодию, помогай ей даже весь хор Королевского колледжа. Однако сегодня Дебора купалась молча.
Обычно он с облегчением воспринимал пространные паузы, наступавшие между мелодиями песен «Все пройдет» и «Летняя пора», особенно если пытался что-нибудь читать в их спальне, пока она в соседней ванной отдавала дань старым американским мюзиклам.
Но сегодня он предпочел бы их жизнерадостный диссонанс ее спокойному купанию, размышляя о том, стоит ли зайти к ней и хочется ли ему этого.
Не считая короткой размолвки за чаем, они провозгласили и поддерживали негласное перемирие после ее возвращения с длинной утренней прогулки по вересковым пустошам. Это получалось довольно легко, так как требовалось осмыслить кончину мистера Сейджа и ждать приезда Линли Но теперь, когда Линли прибыл, а механизм расследования был уже смазан и готов заработать, Сент-Джеймс обнаружил, что мысленно то и дело возвращается к проблеме их брака и его роли в создавшейся ситуации.
У Деборы доминировала страсть, у него — рассудок. Ему нравилось думать, что такая разница их натур создавала фундамент из льда и пламени, на котором и зиждился их брак. Но теперь его способность мыслить лишь подливала масла в огонь во время возникавших конфликтов. Особенно остро она реагировала на вопрос об усыновлении.
