Улица шепеляво смотрела выбитым зубом. Видны были глухие, без единого окна, боковины примыкавших домов и сплошная стена заднего дома со стороны переулка. С изнанки соседние дома казались страшными мертвыми коробками, стеснявшимися самих себя. «Прикройте меня! Я не одет!» – плакал клейменный, красный от стыда двухвековой кирпич с кирпичного завода братьев Лукьяновых.
Экскаватор поворачивался на тесной улице неуклюже, как краб. Вскидывая ковш, он цеплялся за проем опустевшего окна и пятился, выворачивая камни.
Другой экскаватор тотчас ссыпал камень в выстроившиеся очередью грузовики. Ему помогали десятка два рабочих, дробивших камень отбойными молотками. Иная техника не использовалась из-за тесноты пространства и опасности для соседних строений.
Исчезла оптическая мастерская Милька. Пропал любимый гимназистами магазинчик «Заграничные новости». Сгинули грязные меблированные комнаты «Версаль», где за карточными столами ловко обирали приезжих суетливые, варшавского разлива шулера. Растворились в пустоте гостиница Мебельпрома и объединенный архив Мосводоканала.
Чехову негде стало приобретать пенсне, а творчески настроенному мичману Горобцу вырезать трофейным германским штыком слова на оставшейся со времен «Версаля» лакированной конторке.
Горькими слезами рыдала Большая Дмитровка, оплакивая убитый дом.
Русскому отделу мрака негде было больше трудиться, повышая показатели и вминая кулаками страх в мягкие головы комиссионеров.
– Дружеский привет от старого Скоморошьего кладбища! Говорила им мама: кости плохой фундамент! Как ни хитри, а ничего на них не стоит! – произнес кто-то рядом с Чимодановым.
Петруччо увидел Улиту. Лицо у нее было потное и исцарапанное. Ведьма мрачно созерцала, как экскаватор натужно рушит последний уцелевший фрагмент стены. У ее ног стояли две туго набитые полосатые сумки из тех, чьи неприметные достоинства давно оценили рыночные торговцы.
К Улите пугливо жались Ната и Мошкин. У Евгеши за спиной висел большой грязно-желтый рюкзак «Гранд-каньон».
Ната держала за выдвижную ручку пузатый чемодан на колесиках.
Подхваченный приливной волной досады, Чимоданов рванулся к рабочим. Сильные пальцы схватили его за локоть.
– Куда? – крикнула Улита.
– Там мои вещи!
– Там – это где? – уточнила Улита.
– На втором этаже.
Улита очень заинтересовалась.
– Ты где-то видишь второй этаж?
Петруччо замер, созерцая провал между домами. У него дрогнули губы и разом спутались мысли.
