Случай с оводом был не то чтобы забыт, но заметен на задворки сознания – туда, куда человек заботливо прячет всё неугодное, что не вписывается в выстроенную концепцию его существования и грозит нарушить привычное течение жизни.
Всё было спокойно. На бетонном заборе военкомата сидела молодая, но уже битая жизнью ворона. На доктора Смушкина она поглядывала с неприветливым подозрением, точно соображала, не он ли вчера украл заначенные колбасные шкурки.
«Точно он! Вот пролаза!» – наконец решила ворона. Накренившись вперед, она тяжело взлетела и полетела куда-то над самой землей.
* * *Возвращаясь в резиденцию, будущий рядовой железнодорожных войск Петруччо Чимоданов внезапно натолкнулся на Мефа. Тот преспокойно стоял на краю фонтана на «Тверской», наблюдая, как высокий, похожий на Дуремара мужичок выуживает сачком брошенную на счастье мелочь. Должно быть, чужое счастье не шло ему впрок, поскольку лицо он имел пресное и недовольное.
На Чимоданова Меф посмотрел без интереса и сразу отвернулся. Петруччо озадачился.
Окликнув Буслаева, он поздоровался с ним, и тот ответил на приветствие, однако осторожно, как человек не совсем уверенный, что здороваются именно с ним, а не с кем-то, кто сейчас вынырнет из-за его плеча."
"Озадаченный Чимоданов осознал, что его действительно не узнают. Выдерживая дистанцию, он стал следить за Мефом, но тот вскоре скрылся в метро. Петруччо поехал было за ним, однако перемудрил с конспирацией и потерял Мефа при пересадке на кольцевую.
«Ну и ладно! После разберусь!» – пообещал себе Чимоданов.
Петруччо вернулся на Большую Дмитровку в самом начале четвертого. Выдутый из метро бродящими там сквозняками и изредка небрежно, как своим, кивавший подобострастным суккубам, которые, меняя обличия как перчатки, работали по станциям, он коротко пронесся по переулкам, выскочил сразу к тринадцатому дому и… застыл.
В такие минуты разум всегда вертится на одном месте и кашляет, не в силах проглотить слишком крупный кусок впечатлений.
Большую Дмитровку перегораживали деревянные щиты с указанием маршрута объезда.
У щитов дежурил немолодой гаишник. Рядом с новыми щитами он казался особенно неновым. Через опущенные стекла милицейской машины было слышно, как рация оживленно переговаривается сама с собой толстыми мужскими голосами.
Вечная строительная сетка, к которой Петруччо привык как к собственным покусанным большим пальцам, исчезла.
Но и это было еще не всё, потому что дома № 13 по Большой Дмитровке больше не существовало.
