Между бедрами жгло, но я была счастлива, как не была еще никогда!
— Ты в порядке, детка? — Карат обнимал меня одной рукой, когда я блаженно растянулась под его горячим боком не в состоянии больше пошевелиться, но и не могла уснуть, даже если небо стало розоветь рассветом.
Эмоции переполняли меня, а мысли разбегались, но в этот раз скорее от излишней эйфории, как сумасшедшие гуси, которые наклевались забродивших яблок.
— В полном, — выдохнула я, слыша, что мой голос осип от излишнего проявления собственного наслаждения этой ночью, и Карат хохотнул, вдруг целуя меня в висок.
— Поначалу будет тяжеловато, потом привыкнешь.
Я широко улыбнулась, готовая постигать эту сладкую пьянящую науку столько, сколько будет нужно, заранее зная, что буду самой прилежной ученицей, готовой возвращать каждое прикосновение и каждый поцелуй своему сексуальному учителю.
— …Скоро папа вернется домой, и будет очень шумно.
— Я позвонил Сапфиру и предупредил, что ты будешь со мной.
В этот раз хохотнула я.
— Не удивлюсь, если папа ринется искать нас!
— Отныне ты не его забота, — Карат сжал меня рукой сильнее, а я пыталась сдержать улыбку, но снова не смогла.
Боги, если бы я только знала, какой счастливой и умиротворенной буду сейчас, то не стала бы мучить себя и ждать все эти дни, а пошла бы искать Карата гораздо раньше!
Впрочем, возможно, всё закончилось бы не так бурно и горячо, будь я в ином состоянии духа.
Я водила подушечками пальцев по его груди, будучи не в состоянии перестать касаться его, но мыслями возвращаясь к тому, что происходило в последние дни, и как же было страшно за семью.
— …Как прошла ваша диверсия?..
Карат не напрягся, никак не выдал того, что внутри него что-то изменилось. Даже дышал всё так же ровно и спокойно, закинув одну руку за голову, а второй обнимая меня. Но что-то в нем неуловимо изменилось. Я чувствовала это кожей.
— Быстро.
Говорить об этом он не хотел. Это было ясно по ответу, как бы мягко он ни прозвучал, и мне вдруг стало страшно.
Карат умел хранить тайны, как никто другой.
Умел обводить вокруг пальца даже самых хитрых.
Но всё то, что он держал в себе, пугало меня и словно отдаляло.
— Что бы там ни было, не стоит всё принимать на свой счет, — тихо отозвалась я, почему-то прижавшись к Карату сильнее и обхватывая теперь двумя руками за торс, потому что боялась его отпустить. Не могла себе это позволить.
Он выдохнул.
Тяжело и протяжно, отчего стало еще больше не по себе.
— Это всё началось с меня, детка. Мной и закончится.
